Страница 218 из 220
Она произнесла вслух свой самый потаенный, самый иррациональный страх — страх, который грыз ее изнутри с самого рождения Лилианы. Страх, рожденный годами, когда счастье было лишь недосягаемой мечтой, а любая надежда обращалась в пепел.
Руки Дэмиана сжались вокруг нее крепче, даруя молчаливое, незыблемое обещание защиты.
— Она не исчезнет, — сказал он твердо, и в его голосе не было и тени сомнения. Это был голос короля, отдающего приказ самой судьбе. — Она здесь. Она реальна. Она наша. Наша плоть и кровь, наше будущее. Клянусь тебе своей жизнью, она никуда не денется.
Элина медленно повернулась в кольце его рук, чтобы посмотреть ему в лицо. В неверном свете умирающих в камине углей его черты казались высеченными из мрамора — волевой подбородок, твердая линия губ, прямой нос. Но в его глазах пылал огонь.
— Я знаю, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Умом я всё понимаю. Но вот здесь, — она прижала ладонь к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце, — здесь живет этот липкий, холодный страх. Я так долго была несчастна, Дэмиан, что мое сердце просто разучилось верить в покой.
— Ты всегда боишься, моя Элина, — он взял ее лицо в свои большие, теплые ладони, заставляя смотреть ему прямо в глаза. — Ты боялась, когда шла на смерть ради сестры. Боялась, когда любила меня, не зная, что будет завтра. Боялась, когда рожала Лилиану. Но вот в чем твоя тайна, твоя невероятная сила, — он провел большим пальцем по ее скуле, стирая одинокую слезинку. — Ты никогда, слышишь, никогда не сдаешься. Твой страх не парализует тебя. Он — топливо для твоей храбрости. Ты самая храбрая трусиха из всех, кого я знаю.
Она тихо рассмеялась, и смех этот был похож на хрустальный перезвон, разбивающий остатки ее тревоги. Дэмиан, как всегда, видел ее насквозь. Он не утешал ее пустыми словами, он возводил ее страх в ранг добродетели.
— Ты прав, — признала она, и ее плечи, до этого напряженные, наконец расслабились. — Я не умею не бояться. Но я умею драться, даже когда колени дрожат.
Он наклонился и поцеловал ее в лоб — долгим, почтительным, трепетным поцелуем. Это был поцелуй-благословение, поцелуй-признание.
— Я горжусь тобой, — его голос звучал глухо, идущий из самой глубины души. — Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой. Каждый день, каждую минуту. Ты — прекрасная мать. В тебе столько нежности, сколько я не видел за всю свою жизнь. Ты — прекрасная жена, которая сделала меня живым, а не просто королем. И ты — прекрасная королева, которую народ боготворит. Ты — всё, Элина. Ты — мой целый мир.
— Я просто стараюсь быть достойной вас, — ответила она, и в ее словах была вся ее скромность, которую не смогли вытравить ни корона, ни власть.
— Ты не просто стараешься, — возразил он, в его глазах заплясали озорные искорки. — Ты — совершенство. Изъянов нет, я проверял. Очень тщательно. И не один раз.
Элина зарделась и легонько толкнула его в грудь, но он перехватил ее руку и поднес к губам, целуя костяшки пальцев. Они стояли, сплетенные в объятиях, перед кроваткой дочери, и от них двоих исходило такое мощное, осязаемое тепло любви, что, казалось, оно окутывает спящую Лилиану невидимым, самым прочным в мире щитом.
Элина снова стала серьезной.
— У нее слабый дар, — сказала она, и в голосе промелькнула знакомая нотка беспокойства. — Королевские маги провели все тесты. Искра есть, она живая, но такая… робкая. Почти незаметная, как отблеск свечи в огромном зале.
— Я знаю, любимая, — спокойно ответил Дэмиан. Его голос был ровным, как гладь горного озера. — Мне доложили.
— Ты не переживаешь? — она пристально вгляделась в его лицо, ища следы разочарования или тревоги. — Двор будет шептаться. Знать может поднять голову. Наследница, чей магический потенциал ниже, чем у какого-нибудь купеческого сына…
— Нет, — перебил он ее, и это короткое слово прозвучало как удар клинка, отсекающий все сомнения. — Я не переживаю. Более того, я рад.
— Рад? — изумилась Элина. — Чему?
— Она будет сильнее всех, — произнес он с той спокойной, непоколебимой убежденностью, которая всегда заставляла его врагов трепетать от ужаса, а ее сердце — замирать от любви. — Она не будет полагаться на магию, которая может иссякнуть или быть заблокированной. Ее сила будет иного рода. Сила, которую нельзя украсть или отнять.
Элина нахмурилась, пытаясь постичь ход его мыслей.
— Откуда ты знаешь? — тихо спросила она. — Ты говоришь так, будто уже видел ее будущее.
Дэмиан улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то, в другой жизни, в темнице ее проклятого поместья, осветила ее безысходность и стала первой искрой надежды. Теперь эта улыбка была наполнена не только любовью, но и триумфом человека, который знает истину.
— Потому что она — твоя, — сказал он просто, но каждое слово было весомым, как золотой слиток. — Потому что в ее жилах течет твоя кровь. Потому что в ней заложена твоя сила духа, твоя неспособность сдаваться, твоя способность любить так, что это плавит вековые проклятия. Твоя вера. Помнишь, во что ты верила, когда была никем? Ты верила в любовь. В добро. В справедливость. Ты пронесла эту веру через ад, не запятнав ее. Именно это, Элина, сильнее любого дара. Магия — это инструмент. А твоя душа — это оружие. И она унаследует это оружие.
Его слова потоком вливались в ее душу, вымывая последние крупицы сомнений, оставляя после себя плодородный ил уверенности. Элина почувствовала, как горячие слезы — но уже не страха, а безграничного счастья и гордости — снова подступают к глазам, застилая мир сверкающей пеленой.
— Ты прав, — выдохнула она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Ты, черт возьми, как всегда прав. Она будет сильной.
— Как ее мать, — эхом отозвался он и крепко, почти до хруста, обнял ее, прижимая к себе так, будто хотел врастить в свою грудную клетку, спрятать от всего мира.
Она уткнулась лицом в изгиб его шеи, вдыхая родной запах, и почувствовала, как его мощное сердце бьется в идеальном, древнем ритме — в такт с ее собственным. Они стояли, покачиваясь в безмолвном танце, и мир за окнами перестал существовать. Были только они, их дыхание, их тепло и это крошечное спящее чудо в кроватке.
— Я люблю тебя, — прошептала она в его кожу. Это не было просто признанием. Это была молитва. Благодарность. Клятва.
— Я тоже люблю тебя, — ответил он, зарываясь лицом в ее волосы. — Люблю так сильно, что мне самому иногда страшно. Моя королева. Моя душа. Моя Элина.