Целитель для Его Величества

Глава 113

— Приготовьте карету, — голос его прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки, обращаясь к бесшумно возникшему на пороге слуге. — Без гербов, без сопровождения. Я отправляюсь в поместье Вэллс. Немедленно.

Поместье Вэллс встретило его такой же холодной, настороженной тишиной, что царила и в его душе. Лиана ждала его в большой, некогда нарядной, а теперь словно выцветшей от горя и одиночества гостиной. Она поднялась ему навстречу, и он на мгновение залюбовался — чисто эстетически, как любуются хищным цветком или отточенным клинком. Она была иной, чем прежде. Исчезла кричащая, почти вульгарная роскошь её прежних нарядов. Теперь на ней было глухое тёмно-синее платье, строгое до аскетизма, из плотного, дорогого, но неброского бархата. Оно делало её старше и опаснее. Ни одной лишней складки, ни одного украшения, кроме единственной нитки чёрного жемчуга на бледной шее. Золотые волосы, которые раньше были её главным оружием, рассыпаясь по плечам сияющим водопадом, теперь были убраны в жёсткий, тугой узел на затылке, открывая высокий лоб и скульптурную линию скул. Она казалась воплощением спокойствия и скорби. Статуя, отлитая из боли. Но когда она взглянула на вошедшего советника, в её глазах — холодных, как льдинки в тёмном янтаре, — полыхнул тот самый, знакомый Грейвзу огонь. Яростный, голодный, неукротимый огонь попранной гордыни и жажды реванша.

— Советник Грейвз, — её голос, низкий и мелодичный, словно звон похоронного колокола, заполнил собой пространство. Она не улыбалась, она констатировала факт. — Какая… неожиданность. Что привело вас в моё скорбное уединение?

— Леди Лиана, — он склонился в старомодном, церемонном поклоне, играя роль верного слуги короны, которую он сам же и собирался растоптать. Его глаза блестели в полумраке. — Я пришёл не выражать соболезнования. Я пришёл вернуть вам то, что было похищено у вас подлым обманом. То, что принадлежит вам по праву рождения, по праву крови, по праву судьбы. Я говорю о короне и троне. И о его величестве, разумеется.

Повисла пауза. Тяжёлая, вязкая, словно ртуть. Лиана не шелохнулась, буравя его взглядом. Её лицо оставалось бесстрастной маской, но костяшки пальцев, сжимавших подлокотник кресла, побелели. В этой тишине можно было услышать, как бьётся её сердце — или его, полное яда.

— Продолжайте, — произнесла она наконец. Это было не приглашение, а приказ. Команда, отданная тоном будущей королевы.

И Грейвз продолжил. Его план, рождённый в бессонные, полные ненависти ночи, был прост и оттого гениален. Как удар ножом в спину в тёмной подворотне. Грейвз, десятилетиями служивший опорой трона, знал дворец лучше, чем свои собственные морщины. Ему были известны его секреты — тайные ходы, проложенные ещё при строителях-основателях, о которых забыли даже короли. Пыльные, затянутые паутиной артерии замка, ведущие от подземелий прямиком в самое сердце — в королевские покои. Он знал, где и когда меняется стража, в какой момент внимание караула можно отвлечь, а где часовой, преданный ему лично, «не заметит» группу людей в чёрном.

— Мы не будем атаковать в лоб, — говорил он, рисуя засохшим пером на обороте старого письма план восточного крыла. Его голос был сухим, как шелест пергамента, и смертоносным, как яд кураре. — Мы захватим королеву. Тихо, быстро, без шума. Вывезем её за пределы столицы в моё охотничье поместье на севере — туда никто не сунется. А потом мы предъявим королю ультиматум. Публично, при всём Совете. Он должен будет выбрать: отречься от самозванки, признать брак недействительным, изгнать её — и взять в жёны вас, как и было предначертано. Или она умрёт. Медленно. И он будет знать, что она умирает из-за его упрямства.

Он замолчал, переводя дыхание и наслаждаясь произведённым эффектом. Лиана слушала, не перебивая, всё с тем же каменным лицом. Только в самой глубине её зрачков плясали демоны.

— А если он не отречётся? — спросила она тихо, словно размышляя вслух. — Мой… Дэмиан. Вы не знаете его. Он скорее умрёт сам. Его не сломать шантажом.

— Тогда она умрёт по-настоящему, — холодно, будто речь шла о погоде, ответил Грейвз. В его глазах не было ни капли сомнения. — И её кровь будет на его руках. Король, лишившись своей любви, будет сломлен. Раздавлен. Он станет слабой, безвольной тенью, с которой мы сможем сделать всё, что угодно. Возможно, нам даже не придётся убирать его сразу. Мы сделаем вас регентом при «безутешном вдовце». А со временем… Время лечит, леди Лиана, и мы направим его исцеление в нужное нам русло. Вы станете единственным утешением, единственной опорой. А потом — единственной королевой.

В комнате снова повисла тишина. Но теперь она была наполнена не напряжением, а внутренней борьбой. Лиана отвернулась к окну, глядя на увядающий сад, такой же сломленный, как и она сама когда-то. В её голове вихрем проносились образы. Тот сад, где Элина нашла её. Слова, которые она сказала тогда, — не нож, но бальзам. «Я люблю тебя. И я всегда буду любить». Слёзы — не злые, а очищающие, — которые они выплакали вместе, сплетясь руками на холодной скамье. Впервые за многие годы она почувствовала тогда себя не просто соперницей, не просто брошенной невестой, а сестрой, которую поняли и приняли. Той, перед кем покаялись. Она вспомнила это чувство — чувство прощения, полученного незаслуженно, и прощения, дарованного через чудовищную боль. Она знала, что Элина не лгала. Она не хотела причинять ей новую боль. Эта мысль была тёплой, как огонёк свечи, и грела её израненную душу.

Но рядом с этим огоньком полыхал другой — огромный, тёмный, ревущий пожар её попранного «я». Это её место на троне! Её! Её готовили к этому с пелёнок. Её лицо должно быть на портретах, её имя — в учебниках истории. Это она заслужила корону годами интриг, страданий, ожидания, безупречной выдержки. А что сделала Элина? Просто появилась и всё разрушила? Забрала не просто мужчину, не просто титул, а её судьбу, её будущее, её жизнь! Это её роль, её сценарий, а она оказалась выброшена на обочину, как бракованная кукла. Может ли она позволить какой-то незаконнорождённой сестре, свалившейся как снег на голову, украсть у неё всё, ради чего она жила? Нет. Нет, тысячу раз нет!

Пожар поглотил маленький тёплый огонёк. Рев пламени заглушил тихий голос совести.

Лиана обернулась. Её лицо снова было маской, но теперь это была маска не скорби, а ледяной, стальной решимости. Той самой, которая не ведает жалости.

— Хорошо, — сказала она, и её голос был острым, как лезвие гильотины, падающей на шею. — Я согласна. Говорите, что я должна делать.