Целитель для Его Величества

Когда он отстранился, ей показалось, что она вынырнула из глубины. В ушах звенело, легкие горели от нехватки воздуха. Она стояла, глядя на него, и чувствовала, как по лицу снова текут слезы. Глаза защипало, губы горели.

— Ты плачешь, — сказал он. В его голосе была тревога. Он боялся, что сделал больно, что напугал ее своей страстью. Его брови сошлись на переносице. — Прости, я…

— Я счастлива, — перебила она, улыбаясь сквозь слезы так широко, как никогда не улыбалась в жизни. — Просто… это слишком. Слишком много счастья для одного человека. Я не привыкла. Оно обжигает.

Он вытер ее слезы кончиками пальцев. Аккуратно, методично, собирая каждую каплю влаги с ее ресниц, со скул, с подбородка. Его взгляд был сосредоточенным, как у художника, убирающего последний лишний мазок с готового шедевра.

— Я никогда не позволю тебе плакать от боли, — произнес он, и это была не угроза миру, это был закон физики, который он только что установил. — Только от счастья. Ты будешь плакать, когда будешь смеяться слишком сильно. Ты будешь плакать, когда у нас будут дети. Ты будешь плакать, когда увидишь что-то невероятно красивое. Но никто и никогда больше не заставит тебя пролить слезу страдания. Это обещание.

Она улыбнулась сквозь остатки слез, все еще влажные ресницы склеились стрелками.

— Обещаешь? — спросила она. В этом слове было все: ее детство, лишенное поддержки, ее девичество, полное унижений.

— Обещаю, — ответил он весомо, глядя ей прямо в душу. — Слово Верховного Короля. Если я нарушу его, пусть Луна отвернется от меня и звери разорвут мою душу.

Они стояли у камина, обнявшись. Он обхватил ее сзади, прижимая спиной к своей груди, положив подбородок на ее макушку. Его руки скрестились на ее животе. Она накрыла его ладони своими, чувствуя, какая она маленькая и защищенная в этом кольце. Они смотрели на огонь. Языки пламени плясали в камине, рисовали причудливые картины: замки, драконы, леса.

Тишина была уютной, домашней. Впервые за много лет.

— Расскажи мне о своем детстве, — попросил он вдруг. Его голос прозвучал глухо, пройдя сквозь ее волосы.

— Зачем? — удивилась она. — Зачем тебе это сейчас, в нашу брачную ночь? Там нет ничего хорошего.

— Я хочу знать всё, — его дыхание щекотало ее ухо. — Каждую мелочь. Какой твой любимый цветок? Лютик? Или роза? Как ты пахла в детстве — молоком и печеньем или хвоей? Я хочу знать каждое твое воспоминание. Каждую боль, чтобы я мог ее исцелить. Каждую радость, чтобы я мог разделить ее с тобой.

Элина вздохнула. Ее взгляд затуманился, уплывая в далекое прошлое, в высокие холодные залы герцогского замка.

— Я была нелюбимым ребенком, — сказала она. — Знаешь, что это такое — быть не просто нелюбимым, а незамеченным? Это хуже. Если бы меня ненавидели, это было бы чувство, реакция. А ко мне не испытывали ничего. Воздух. Моя мать всегда предпочитала Лиану. Она родилась первой, красивой, с криком, сразу заявив о себе. Потом был выкидыш, мальчик. Наследник, которого так ждали. А потом появилась я. Тихая, слабая, некрасивая. Словно ошибка природы. Лиана рисовала — мать вешала ее картины в золотые рамы. Я рисовала — мои рисунки выбрасывали. Лиана пела — мать собирала гостей. Я пыталась петь — мне говорили замолчать, что у меня голос как воронье карканье. Я была просто тенью в углу, которая старается не мешать.

— Ты не тень, — его объятия стали крепче, словно он хотел физически раздавить эти воспоминания. — Ты — свет.

— Свет, который не замечали, — горько усмехнулась она.

— Я заметил, — его голос зазвучал у самого ее уха, интимно, глубоко. — Я заметил тебя с первого взгляда. Когда ты вошла в тронный зал в первый раз, ты была закутана в дорожный плащ. Все смотрели на твою сестру, которая вышагивала впереди, как павлин. Она требовала внимания. А ты старалась слиться со стеной. Но я охотник, Элина. Я вижу то, что прячется. Я вижу суть.

Она повернулась в его руках, чтобы видеть его лицо.

— Правда? — недоверчиво спросила она.

— Правда, — в его глазах плясали черти и отблески огня. — Ты вошла в мою комнату в ту первую ночь. Вас было двое, и выбор казался очевидным. Но ты дрожала не как жертва, а как воин перед боем. От холода и страха, да, но твой подбородок был вздернут. Ты была готова умереть, но не сломаться. И я понял — это она.

— Кто — она? — прошептала Элина.

— Та, кто изменит мою жизнь. Та, ради кого стоит жить вечно. Моя пара. Моя королева.

Элина почувствовала, как сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее, сбивая дыхание.

— Ты изменил мою жизнь, — сказала она, сжимая его ладони. — Еще до того, как полюбил меня. Ты показал мне, что я существую. Что я не пустое место. Ты показал мне, что я могу быть любимой, что я могу быть желанной. Что я могу есть за одним столом с тобой, и мое мнение спрашивают. Что я могу быть королевой.

— Ты не просто можешь быть королевой, — сказал он, и его голос зазвенел металлом. — Ты уже королева. Не платье делает тебя ей, не корона, которую ты носила сегодня. Ты королева, потому что так решил я, а мое слово — закон. Но что важнее, ты королева, потому что ты достойна этого. Ты моя королева.

Он поцеловал ее в лоб. Его губы были горячими, как клеймо. Она закрыла глаза от наслаждения.

— Я люблю тебя, — повторил он.

— Я тоже люблю тебя, — эхом ответила она, и эти слова стали их молитвой, их заклинанием.

Они провели остаток ночи у камина, на ковре, подстелив мягкие подушки.

Разговаривали. Смеялись. Она рассказывала ему о книгах, которые читала тайком в библиотеке. Он рассказывал ей о горах, в которых бегал волком. Делились мечтами. Она мечтала открыть школы для бедных. Он мечтал о мире без войн.

Элина чувствовала себя в безопасности. Впервые в жизни. Это чувство было новым, пьянящим. Она знала, что стоит заснуть — и она проснется в его объятиях. Что стоит заплакать — и он утрет ее слезы. Что стоит упасть — и он подхватит ее на руки.

Она знала, что их ждет много испытаний. Где-то там, во тьме за стенами замка, Лиана уже точит нож своей ненависти. Где-то собирается Совет, чтобы плести заговор. Где-то на границе бряцают оружием враги. Мир не будет легким.

Но она знала, что они справятся.

Вместе.

Когда забрезжил серый, робкий рассвет, и первые лучи солнца попытались пробиться сквозь тяжелый бархат штор, Элина спала. Она уснула на его плече, свернувшись калачиком, укрытая его плащом. Ее дыхание было ровным и глубоким, на губах застыла легкая улыбка. Она была похожа на ангела, нашедшего покой после долгой битвы.