Целитель для Его Величества

Глава 103

Она перечитала написанное. Буквы прыгали перед глазами, превращаясь в хаотичный набор символов, потому что в глазах стояли слёзы. Бумага была сухой, но Элине казалось, что пергамент пропитан влагой её горя насквозь. Она аккуратно, с какой-то ритуальной торжественностью, свернула лист. Пальцы действовали чётко, в отличие от разрывающейся души. Сложить идеальный сгиб, запечатать, словно замуровать склеп. Взяла палочку сургуча, поднесла к огню свечи. Густая алая капля, похожая на кровь, тяжело упала на край бумаги. Это была печать на её смертном приговоре. Элина с силой вдавила в горячий воск свой перстень, оставляя герб, который больше никогда не будет ей принадлежать. Письмо легло на стол, как труп.

Она встала. Ноги не слушались, были ватными, чужими. В голове шумело от бессонной ночи и обезвоживания. Она открыла старый, потрёпанный саквояж — свидетель её прошлой, бродячей жизни. Туда полетело всё, что она привезла с собой во дворец: пара простых льняных платьев, которые она носила ещё до того, как на её плечи легли королевские меха, застиранная сорочка, мешочки с сушёной ромашкой, мятой и зверобоем — её лекарский арсенал, с которым она пришла сюда лечить его солдат. Ни одной драгоценности. Ни одной ленты или безделушки, что он дарил ей с такой щедростью. Она не взяла ничего, что могло бы напомнить о нём. Она хотела вырезать его из памяти, но забыла, что он уже въелся в неё на молекулярном уровне.

Элина оглядела комнату. Маленькую, но ставшую им целым миром. Здесь пахло им. Здесь на подушке ещё осталась вмятина от его головы. Она провела взглядом по каминной полке, по креслу у окна, где он любил читать ей вслух. Каждый сантиметр этого пространства был свидетелем их счастья. И сейчас она предавала и это счастье, и эту комнату.

— Прощай, — прошелестела она одними губами. Голос не слушался, горло сжал спазм такой силы, что она чуть не задохнулась. Она не просто покидала здание, она вырывала себя с корнем из почвы, оставляя в земле кровоточащие обрывки.

Коридор встретил её могильным холодом каменных плит. Дворцовый сумрак был густым, разрезаемым лишь редкими факелами, что бросали дрожащий оранжевый свет на гобелены. Элина шла, крадясь вдоль стен, словно преступница. Её мягкие туфли ступали почти бесшумно. Тук-тук. Тук-тук. Это не шаги, это удары метронома, отсчитывающего последние секунды её пребывания в раю. Она боялась каждого скрипа, каждого шороха за спиной. Ей казалось, что сейчас распахнётся какая-нибудь дверь, выйдет лорд-камергер или, не дай Бог, кто-то из слуг, кого она лечила и кто души в ней не чаял. Они посмотрят на неё с недоумением: «Леди Элина, куда же вы на ночь глядя с вещами?». И её план рухнет. Но никто не вышел. Замок спал мёртвым сном, словно заколдованный.

Она почти добралась до главного входа. Массивные дубовые ворота, окованные железом. Свобода была в десятке метров, но эти метры казались пропастью. У ворот, скрестив алебарды, стояли двое стражников. Простые парни из городского ополчения, Грег и Маркус. Она знала их по именам. Месяц назад она лечила Маркуса от гнилой лихорадки, а Грегу вправляла вывихнутое плечо после турнира. Увидев её, они вытянулись по стойке смирно, но лица их выражали крайнюю степень изумления. В столь поздний час леди не гуляют с дорожными сумками.

— Леди Элина! — голос Маркуса дрогнул. — Вы… куда-то собрались? Время-то глухое, волки воют за околицей.

Элина натянула на лицо самую обаятельную и беззаботную улыбку, на какую только была способна. Эта улыбка далась ей труднее, чем подъём на эшафот.

— Да, Маркус, нужно срочно уехать. Семейные обстоятельства. Ничего страшного, просто небольшая поездка.

Грег нахмурился, переглянувшись с напарником. В его простой солдатской голове крутилась мысль, которая не вязалась с происходящим: королевская фаворитка уходит пешком ночью. Это пахло не просто странностью, а государственной изменой или, как минимум, побегом.

— Его Величество в курсе вашей поездки? — спросил он, стараясь звучать почтительно, но в голосе звенел металл служебного долга.

— Он знает, — соврала Элина, и внутри у неё всё оборвалось. Это была ложь во спасение, но ложь королю. Она посмотрела Грегу прямо в глаза, с тем самым спокойным достоинством, которому научилась при дворе. — Я оставила ему письмо. Он прочтёт его утром.

Стражники мялись. Пропускать её было нарушением инструкции, не пропускать — оскорблением высочайшей особы. Авторитет Элины, её доброта, которую она проявляла к ним, перевесили.

— Может, карету прикажете заложить? — с надеждой спросил Маркус, готовый ради неё поднять с постели главного конюшего.

— Нет, — отрезала она, возможно, слишком резко. — Мне нужно пройтись. Так надо.

В этот момент в её голосе прорезалось что-то такое, от чего стражники вытянулись ещё больше. Это был приказ, завуалированный под просьбу. Они расступились, лязгнув доспехами. Ворота с тяжёлым, утробным скрипом приоткрыли створку ровно настолько, чтобы она могла протиснуться.

Холод ночи ударил в лицо, словно пощёчина. Ветер, пронизывающий до костей, дул с востока, принося запах приближающейся грозы и мокрой земли. Звёзды, колючие и равнодушные, мерцали в вышине. Они были далёкими свидетелями миллиардов таких же трагедий. Элина переступила порог, и гравий дорожки захрустел под её ногами. Этот звук показался ей оглушительным грохотом. Она сделала шаг. Второй. Третий. С каждым шагом невидимая резина, что тянула её обратно к замку, натягивалась всё сильнее.

И в этот момент реальность взорвалась.

— ЭЛИНА!

Это был не крик. Это был рёв раненого зверя. Голос, который, казалось, сотряс сами стены замка за её спиной, голос, полный такой ярости, боли и животного ужаса, что кровь застыла у неё в жилах, превратившись в лёд. Элина замерла, словно налетев на невидимую стену. Сердце пропустило удар, а затем забилось с такой чудовищной силой, что пульс застучал в висках, в горле, в кончиках пальцев. Она не могла дышать. Лёгкие сдавило стальным обручем. Она медленно, как в кошмарном сне, обернулась. Каждое движение отдавалось болью в каждой клеточке тела.