Страница 169 из 220
Глава 102
Элина не спала всю ночь. Не просто лежала без сна, ворочаясь в постели и гоняя тревожные мысли, а именно
не спала
, застыв в добровольном аду собственного выбора. Тишина в её покоях была не умиротворяющей, а гнетущей, как саван. Каждая прожитая здесь минута, каждый атом воздуха, напоённый ароматом сушёных трав и воска свечей, кричали о том, чего она вот-вот лишится. Комната, ставшая ей убежищем, теперь превратилась в камеру пыток. В углу, на столике красного дерева, лежал чистый лист пергамента — не просто бумага, а безмолвный палач, требующий жертвы. Элина сидела перед ним, сгорбившись, как старуха, хотя тело её было молодо, а душа — смертельно ранена. Каждое слово, которое ей предстояло написать, уже звучало у неё в голове, не чернилами, а раскалённым свинцом отпечатываясь на сердце. Она не просто собиралась уйти. Она собиралась оторвать от себя живую плоть. Она должна была оставить его. Не врага, не тирана, а мужчину, который стал биением её сердца. Должна была защитить его от чудовища, которым, как ей внушили, она является. Самозванка. Лгунья. Обуза на шее короля. Это решение не было актом трусости, это был акт дикого, животного самопожертвования, когда зверь отгрызает себе лапу, чтобы вырваться из капкана.
Она взяла перо. Гусиное остриё, которым она столько раз выводила рецепты своих лекарских снадобий, сейчас показалось ей острее хирургического скальпеля. Рука не дрожала. Дрожать начнёт позже, когда схлынет волна убийственной решимости. Она обмакнула перо в чернильницу. Вязкая, чёрная, как беззвёздная пропасть, жидкость. Ей показалось, что она макает перо не в чернила, а в саму тьму, что скопилась у неё в душе. На секунду она зажмурилась, увидев перед внутренним взором его лицо — волевой подбородок, шрам на брови, глаза, которые умели быть холодными со всеми, но плавились в жидкое золото, когда смотрели на неё. Сейчас эти глаза представят себе, как она крадётся прочь, словно воровка в ночи.
Как написать письмо, которое разобьёт ему сердце? Как уместить вселенную своей любви в абзацы прощания? Ответ прост: никак. Нужно просто бить словами наотмашь, чтобы он возненавидел её. Чтобы отпустил.
И она начала писать. Заскрипело перо, разбрызгивая чернильные кляксы, похожие на слёзы.
«Дэмиан…»
Одно только имя заставило её закусить губу до металлического привкуса крови. Имя, которое она шептала в подушку, которое кричала в моменты наивысшего наслаждения, имя, которое было её молитвой и её щитом. Сейчас оно звучало как реквием.
'Я пишу это письмо, потому что я трусиха. Потому что я знаю: стоит тебе посмотреть на меня, стоит твоим рукам коснуться моего лица, и моя воля рассыплется в труху. Ты слишком важен. Слишком дорог. Слишком любим.
Я уезжаю.'
Рука на мгновение замерла. Она представила, как в этот самый миг он спит в их постели. Один. Раскинувшись на шёлковых простынях, такой сильный и уязвимый в своем сне без сновидений. Между ними сейчас была лишь стена и бесконечная пропасть её решения.
'Я знаю, что ты не поймёшь. Ты — воин, ты привык решать проблемы клинком, а не бегством. Ты будешь в ярости. Ты разнесёшь мебель в спальне, ты убьёшь гонца, ты сотрёшь мое имя со стен этого замка. Я знаю. Злись, Дэмиан. Злись на меня. Так тебе будет легче. Злость выжжет боль, а потом пройдёт и она. Останется лишь пепел, а на пепле можно построить что-то новое.
Я ухожу, потому что ты — Король. Не просто мужчина, не просто любимый. Ты — символ. Ты — сердце этого государства. Каждый твой вздох принадлежит народу, каждый удар твоего сердца должен быть ровным и царственным. А я… я — грязь на твоей мантии. Я — самозванка, пробравшаяся в королевскую постель обманом. Я слышу шёпот за спиной. Я вижу косые взгляды советников. Я чувствую, как колеблется твоя власть каждый раз, когда ты ставишь моё мнение выше многовековых традиций.
Рядом со мной ты становишься уязвимым, словно дракон, которому вырвали клыки. Я — твоя ахиллесова пята, твоё слабое место, в которое будут целиться все, кто желает тебе зла. Мысль о том, что стрела, пущенная в тебя, на самом деле предназначалась мне, убивает меня быстрее любого яда.
Я не хочу быть причиной твоей гибели. Не хочу видеть, как рушится всё, что ты строил ценой крови и пота, только из-за того, что я сплю в твоих покоях. Твоя репутация — это сталь, которую калили веками. Моя любовь ржавчиной разъедает эту сталь.'
Элина остановилась, чтобы перевести дыхание. В груди жгло так, будто она пробежала несколько миль с полной выкладкой. Свеча затрещала, оплывая воском. Тени на стенах метались, словно грешные души. Она продолжила писать, выводя буквы с жестокостью садиста:
'Поэтому я ухожу. Не прошу тебя ждать. Не прошу искать. Я исчезну так же внезапно, как появилась. Стану тенью, легендой, глупой сказкой о девочке, которая посмела полюбить короля.
Я люблю тебя, Дэмиан. Я люблю тебя так сильно, что мне физически больно. Это не метафора. У меня сейчас сердце остановится от этой боли. Но моя любовь — это проклятие. А я не хочу проклинать тебя. Я хочу, чтобы ты жил.
Прости меня за этот грех. Прощай.
Навсегда твоя, даже если ты будешь меня ненавидеть.
Элина.'