Страница 161 из 220
Глава 97
— Не твоё дело, Рейнар, — выплюнула она, резко отворачиваясь обратно к залу. Голос предательски дрогнул, выдавая её с головой. Она ненавидела эту дрожь.
— Ты всегда так мило краснеешь, когда врёшь, — протянул он, и она услышала, как он делает мягкий, крадущийся шаг вперёд. Его голос стал тише, интимнее. — У тебя даже кончики ушей становятся пунцовыми. Очень… трогательно.
— Я не вру! — огрызнулась она, впиваясь взглядом в танцующую пару. Её уши действительно горели.
— Врёшь, — сказал он с мягкой, непоколебимой уверенностью. Он подошёл ещё ближе, она почувствовала тепло его тела и запах — сандал, кожа и что-то терпкое, то ли табак, то ли запретные зелья. — Я всё вижу, Элина. Я вижу, как ты дрожишь. Вижу, как побелели костяшки твоих пальцев. Вижу этот огонь в глазах. Ты не просто ревнуешь. Ты готова убить. Ты представляешь, как вонзаешь кинжал в эту хорошенькую голубую спинку, и от этих мыслей тебе становится чуть-чуть легче. Я прав?
Элина резко втянула воздух. Он читал её, как открытую книгу, написанную крупными буквами для слепых. От его прямоты, от этого циничного, препарирующего анализа её души, кровь прилила к лицу, заливая щёки стыдливым румянцем. Стыд смешался с ревностью, создавая гремучую, взрывоопасную смесь. Она чувствовала себя голой перед ним, освежёванной.
— Даже если я ревную, — прошептала она, не поворачиваясь, боясь, что если посмотрит на него, то окончательно рассыплется, — это всё равно не твоё дело. Уходи.
— Я знаю, что не моё, — ответил он, и в его голосе прорезалась странная, ржавая интонация, которая могла бы показаться болью. — Но я могу помочь тебе. Хочу помочь. Это невыносимо — стоять и смотреть, как тебя пожирает твоё же собственное сердце.
— Помочь мне? — она невесело усмехнулась, и усмешка вышла горькой, как полынь. — И зачем тебе это, Рейнар? В чём твой интерес? Хочешь использовать меня в своих играх?
Он подошёл так близко, что его дыхание коснулось её виска, заставив волоски на руках встать дыбом. Он не прикасался к ней, но она чувствовала его каждой клеточкой спины.
— Мой интерес? — тихо переспросил он. — Потому что я, как никто другой, знаю, что такое ревновать. Я знаю этот вкус, Элина. Это вкус пепла, желчи и меди на губах. Это когда ты смотришь на того, кого хочешь до скрежета зубов, а она смотрит на другого. Смотрит так, как ты сейчас смотришь на Дэмиана. Ты не заслуживаешь того, чтобы корчиться в этом пламени в одиночестве. Ты слишком… живая для этого.
Она наконец повернулась. Их лица оказались непозволительно близко. Она видела его глаза — серебристую радужку, окружённую тёмным ободком, и впервые не увидела там ни грамма насмешки. Там была только боль. Старая, глубокая, тщательно скрываемая, но сейчас обнажённая. Зеркальное отражение её собственной муки.
— Ты ревнуешь? — спросила она одними губами, боясь, что громкий звук разрушит это странное, интимное мгновение. — Ты… ко мне?
— Да, — просто ответил он, не отводя взгляда. От этого короткого, как удар ножа, слова у неё перехватило дыхание. — Я ревную тебя к нему. Каждую секунду. Каждую минуту этого проклятого бала. Я ревную, когда он смотрит на тебя, когда дышит с тобой одним воздухом. Но я знаю, Элина. Знаю, что ты выбрала его. Я видел это в твоих глазах в тот момент, когда ты впервые его увидела. И я уважаю твой выбор. Даже если он убивает меня.
Элина не знала, что сказать. В горле застрял ком размером с кулак. Она стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри неё что-то неумолимо, тектонически меняется. Она всегда считала его врагом, холодным, расчётливым манипулятором. А он оказался просто… человеком, разбитым так же, как и она. И от этого осознания стены, которые она выстроила вокруг себя, дали первую трещину.
— Спасибо, Рейнар, — наконец выдохнула она, и её голос прозвучал почти нормально. — За правду.
— Не благодари меня, маленькая дурочка, — его губы тронула печальная улыбка. — Просто… не позволяй ему видеть, как ты страдаешь. Расправь плечи. Подними подбородок. Улыбнись, даже если эта улыбка будет острее ножа. Он не заслуживает твоих слёз. Он не заслуживает даже тени твоей боли. Заставь его усомниться.
Она резко выдохнула, собирая всю свою волю в кулак, и снова посмотрела на танцующих. Музыка как раз стихала, последние аккорды таяли в воздухе. Дэмиан и Ирма всё ещё стояли в центре зала. Его рука всё ещё лежала на её талии. Ирма смеялась, запрокинув свою идеальную голову, и в этом смехе Элине послышался звон победных фанфар. Она почувствовала, как предательские слёзы подступают к глазам, горячие и жгучие.
Но она не позволила им упасть.
Она вспомнила слова Рейнара. Она расправила плечи. Подняла подбородок. Сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие обжигающим воздухом этого зала, и посмотрела прямо в затылок Ирме. Нет. Она не будет плакать. Она не будет показывать слабость. Она не доставит им такого удовольствия. Она будет бороться. За себя. За свою любовь.