Целитель для Его Величества

Глава 70

Это было медленное, ужасающее в своей силе движение. Сначала его тело, которое, казалось, только что было приковано к трону болью, начало подниматься, преодолевая невидимые оковы. Он не опирался на подлокотники. Он вознесся над ними. Элина почувствовала, как все внутри неё сжалось в ледяной комок, а сердце рухнуло в пятки. Даже больной, даже слабый, даже с пропитанной кровью перевязкой под камзолом, скрывающей рану, которая никогда не заживет, он выглядел величественно. Более чем величественно. Божественно. Он выглядел как воплощение самой власти, спустившееся с заоблачных вершин, чтобы покарать ничтожных смертных.

Он поднял руку, и его палец, как карающий перст судьбы, указал прямо на Элину. Она вздрогнула, чувствуя, как этот жест пронзает её насквозь.

— Эта женщина, — сказал он, чеканя каждое слово, и его голос зазвенел под сводами, многократно усиленный внезапно наступившей тишиной, — спасла мне жизнь.

Тишина. Она была не просто отсутствием звука. Это была живая, осязаемая тишина, которая давила на барабанные перепонки. Советники замерли, превратившись в соляные столбы. Даже пламя свечей, казалось, перестало колебаться, боясь нарушить этот момент.

— Дважды, — продолжил Дэмиан, обводя взглядом каждого из присутствующих, и от этого взгляда хотелось сжаться, исчезнуть, провалиться сквозь черный мрамор пола. — Она пришла сюда, в этот серпентарий, когда все вы, образованные, именитые, присягнувшие мне на верность, разбежались, как крысы с тонущего корабля. Когда я умирал. Она рисковала своей никчемной, по вашему мнению, жизнью, чтобы отодвинуть моё проклятие хотя бы на час. Она выжигала себя дотла, отдавая свои силы, когда у неё самой уже не оставалось почти ничего, кроме собственной тени. Она врала, да. Она притворялась, да. Она совершила преступление. Но она сделала это не ради наживы или славы. Она сделала это, потому что другого выхода не было! Потому что если бы я, вопреки всем её стараниям, умер, палачи надели бы мешки на головы не только ей, но и всей её семье. Каждому, кого она любила. Даже ей самой.

Он сделал шаг вперед. Грейвз, дрожа, пытался что-то вставить, его рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.

— Ваше величество, это не оправдывает…

— Молчать.

Это слово хлестнуло, как пощечина. В голосе Дэмиана появилась сталь такой закалки, что, казалось, она может крошить камень. Советник захлебнулся собственными словами и отшатнулся.

А Дэмиан сделал еще один шаг. Потом еще один. Он спускался с возвышения, и каждое его движение было вызовом собственной боли и всем собравшимся врагам. Он шел медленно, опираясь на тяжелую трость черного дерева, которую держал в руке. Каждый удар трости о мраморный пол звучал, как удар похоронного колокола. Но в его походке не было слабости. В ней была мощь раненого льва, который поднимается, чтобы защитить свой прайд. Он прошел через весь зал, рассекая толпу советников, которые шарахались от него, как от прокаженного, и остановился перед Элиной.

Он не смотрел на неё. Он повернулся к ним спиной, заслоняя её собой от их ненавидящих взглядов. Элина смотрела на его широкую, все еще напряженную спину и чувствовала, как слезы обжигают глаза.

— Кто против неё, — произнес он, и его голос прокатился по залу, проникая в каждый темный угол, — тот против меня.

Тишина сгустилась до предела. Она стала вязкой, удушающей. Такой долгой, такой тяжелой, что, казалось, можно было услышать, как падают песчинки в песочных часах вечности, отсчитывая последние мгновения их былого влияния. Советники молчали. Они смотрели на своего короля и не узнавали его. Перед ними стоял не просто монарх. Перед ними стояла неприступная стена. Он изменился. Болезнь и эта женщина изменили его. Он стал другим. Более жёстким. Более решительным. Абсолютно, смертельно опасным. Сейчас он был готов объявить войну всему своему двору. И они это видели.

— Я спрашиваю вас, — продолжил Дэмиан, и в его голосе зазвучала неприкрытая, звонкая угроза. — Кто. Против. Неё?

Он обвел зал горящим взглядом. Советники переглядывались, вжимая головы в плечи. Они были трусами. Трусами, готовыми рвать на части беззащитную жертву, но пасующими перед настоящей силой. Никто не поднял руки. Никто не произнес ни слова. Они боялись. Они смертельно, до дрожи в коленях, боялись того, что он сделает, если они выступят против.

Губы Дэмиана тронула жестокая, презрительная усмешка. Усмешка победителя.

— Я так и думал, — сказал он. — Совет трусов.

Он повернулся к Элине. Лицо его все еще было жестким, но взгляд, направленный на неё, смягчился на долю секунды. Он протянул ей раскрытую ладонь, туда, где только что сжимал трость. Жест, полный собственничества и нежности.

— Подойди, — сказал он. Не приказ. Просьба.

Элина на негнущихся ногах подошла и вложила свою ледяную, дрожащую руку в его горячую ладонь. Она чувствовала на себе взгляды всех присутствующих. Теперь это была уже не просто ненависть и презрение. Теперь к ним примешался ужас и бессильная, черная, как сама ночь, зависть. Она не смотрела на них. Она смотрела только на него. На его волевой подбородок, на бисеринки пота на висках, на то, как вздулась жила на его шее от нечеловеческого напряжения.

— Ты больше никогда не будешь одна, — сказал Дэмиан. Он сказал это тихо, но так, что в тишине зала услышал каждый. Он взял её руку и поднес к своим губам, легонько касаясь костяшек пальцев. — Я обещаю тебе это. Перед всеми.

— Я знаю, — ответила она, чувствуя, как стена, которую она возводила вокруг своего сердца, рушится окончательно и бесповоротно.

Он повернулся к советникам, не отпуская её руки. Теперь они стояли вместе. Против всех.

— Вопрос закрыт, — объявил он тоном, не терпящим возражений, тоном, которым оглашают смертный приговор или объявляют о начале войны. — Элина остаётся при дворе. Она мой личный, единственный целитель. Она будет продолжать отдавать свои силы, чтобы я жил. Если хоть один из вас, если ваши жены, слуги или шпионы попытаются причинить ей вред, оскорбить её или даже косо посмотреть… Я лично прослежу, чтобы этот человек пожалел о своем решении. Я заставлю его умолять о смерти, как о величайшей милости.

Советники стояли, опустив головы, не смея вздохнуть.

— Вы меня слышали? — взревел Дэмиан, и эхо его голоса, многократно отразившись от стен, обрушилось на них, словно каменная лавина.

— Да, ваше величество, — ответили они хором, испуганно и сбивчиво, словно нашкодившие школяры.

— Тогда заседание окончено, — сказал он. — Вон отсюда.