Целитель для Его Величества

Глава 69

Тронный зал давил. Не просто размерами — хотя размеры, безусловно, поражали воображение и вызывали животный, почти мистический ужас, — а самой своей атмосферой, густой, как сироп из ядовитого мрака, смешанного с благовониями и застарелой ненавистью. Своды терялись в зловещем полумраке так высоко над головой, что казалось, будто наверху распахнулась сама бездна, заглядывающая в души смертных. Сотни, нет, тысячи восковых свечей в кованых, похожих на скелеты фантастических зверей, канделябрах истекали горячим воском, и их трепещущее пламя рождало не свет, а пляску уродливых, ломаных теней. Эти тени плясали на стенах, обитых выцветшим от времени королевским бархатом цвета запекшейся крови, и на лицах советников — лицах, похожих на восковые маски, которые забыли согреть человеческим теплом.

Элина стояла на пороге этого величия, и каждый мускул в её теле кричал, умоляя бежать. Двери за спиной закрылись с глухим, утробным стоном, отрезая путь к отступлению. Её ноги подкашивались, превратившись в студень, сердце билось где-то в горле, мешая дышать, а легкие горели, словно она вдохнула не воздух, а раскаленное стекло. Она никогда не была здесь раньше. Даже в самых смелых, безумных фантазиях она не могла представить себе это средоточие власти. Власти, которая сейчас смотрела на неё со всех сторон. Она была чужая. Инородная. Как полевой цветок, по ошибке проросший посреди выжженной солью пустыни.

Она чувствовала на себе их взгляды. Не просто взгляды — это были ледяные иглы, которые втыкались под кожу, прощупывали кости, копались в её самых потаённых страхах. Холодные. Оценивающие. Враждебные. В них не было и тени сомнения или любопытства — только презрение, смешанное с брезгливостью, и ядовитое, едкое злорадство. Советник Грейвз, сухой, как пергамент, старик в мантии цвета воронова крыла, смотрел на неё так, будто она была тараканом, который не просто случайно заполз в их идеально вылизанный дом, но и имел наглость забраться на обеденный стол. Остальные — жирные, лоснящиеся, худые и желчные — перешептывались, и их шепот, многократно усиленный акустикой зала, шипел и полз к ней со всех сторон, словно змеиное гнездо. Им не нравилось само её существование. Им не нравилось, что она дышит с ними одним воздухом. Им не нравилось, что король, их король, стальной и несгибаемый Дэмиан, опустил свой взгляд настолько низко, чтобы защищать это ничтожество. Им не нравилось, что она — самозванка, которая, по их мнению, должна была гнить в самой глубокой и темной яме.

Элина сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, пронзая кожу. Острая, отрезвляющая боль на мгновение перебила дрожь, ноющая, противная волнами расходилась от горла до кончиков пальцев. Соберись. Не покажи им свой страх. Они только этого и ждут, — билась в голове отчаянная мысль. Она заставила себя поднять глаза, оторвать взгляд от идеально отполированных плит черного мрамора под ногами. И посмотреть вперед.

В центре зала, на гигантском ступенчатом возвышении, словно черный утес посреди бушующего моря, стоял трон. Он не был символом власти, он был её материальным воплощением. Чудовищно тяжелый, массивный, вырезанный, казалось, из цельной глыбы окаменевшего ночного неба, он подавлял одним своим видом. Острые грани, золотые инкрустации, больше похожие на кровоточащие раны на черном дереве, чем на украшения. Он был достоин того, кто на нем восседал.

На троне, в самом сердце этой давящей, гнетущей тьмы, сидел Дэмиан.

Боги.

При свете сотен свечей его бледность казалась смертельной. Не той аристократической бледностью, что бывает от недостатка солнца, а бледностью мраморного надгробия, из которого ушла жизнь. Под его глазами, всегда такими пронзительными и ясными, залегли глубокие, синевато-черные тени, похожие на синяки. Губы, еще вчера шептавшие ей слова утешения и страсти, сейчас были сжаты в тонкую, бескровную линию. Она видела, какой ценой ему дается каждое мгновение этого спектакля. Её дар, её проклятая слабая искра, пульсировала в груди, вторя его боли, чувствуя, как тьма проклятия терзает его изнутри, медленно пожирая по кусочку.

Но его осанка… Она была идеальной. Убийственной в своем совершенстве. Спина прямая, как древко королевского штандарта. Плечи расправлены настолько широко, что, казалось, могут принять на себя всю тяжесть этого давящего неба. Пальцы, побелевшие от напряжения, мертвой хваткой вцепились в подлокотники трона. Он не сидел — он царил. Он возвышался над всеми, кто собрался здесь, чтобы судить её. В его взгляде, холодном, стальном, закаленном в горниле бесчисленных битв и интриг, не было ни капли слабости. Только ледяная, безжалостная решимость. Он смотрел на советников, и этот взгляд был острее меча. Это был взгляд хищника, который знает, что он смертельно ранен, но скорее перегрызет глотку каждому, кто подойдет, чем покажет свою боль.

Тишина лопнула с резким, неприятным звуком, когда советник Грейвз поднялся со своего места. Его движение было похоже на шелест сухих крыльев насекомого. Он прокашлялся, и этот звук эхом разнесся под сводами.

— Ваше величество, — начал он, и его голос, скрипучий и монотонный, сочился ядом, разбавленным фальшивым почтением. — Мы собрались здесь, презрев неотложные государственные дела и собственный покой, дабы обсудить вопрос, который терзает умы и сердца всех верноподданных вашей короны. Вопрос, касающийся государственной безопасности. Вопрос о самозванке, которая обманом, гнусной ложью и притворством проникла во дворец. Она надела личину целительницы, чтобы втереться в доверие к вашему величеству и, несомненно, поставила под угрозу вашу священную жизнь.

Каждое слово падало, как приговор. Советники одобрительно закивали, зашелестели мантиями. Элина стояла, не смея вдохнуть. Она ждала, что Дэмиан дрогнет, что на его лице отразится хоть тень сомнения. Но он оставался неподвижен, как скала.

— Я знаю, кто она, — ответил Дэмиан.

Его голос разрезал гул зала, как клинок разрезает гнилой шелк. Он прозвучал настолько холодно и спокойно, что по спине Элины побежали мурашки. Это был не тот Дэмиан, которого она знала. Это был Король. — Я знал это с самого первого мгновения, с самой первой её лжи.

По залу пронесся коллективный, удивленный вздох. Советники переглянулись, в их глазах загорелся хищный огонек. Они почуяли кровь. Они решили, что он отступает. Грейвз подался вперед, его лицо исказилось в гримасе торжества.