Целитель для Его Величества

Глава 62

И тут раздался его голос. Боже, как он изменился! От прежних стальных раскатов, способных командовать армией, осталась лишь тень. Голос был слабым, надтреснутым, но даже сейчас, в этой немощи, звенел металл несломленного духа.

— Я знаю. Я знал это с самого начала, Лиана.

Сердце Элины пропустило удар. Он знал? Знал и молчал? Знал и всё равно смотрел на неё тем взглядом, от которого у неё подкашивались ноги? Внутри неё всё смешалось: дикое облегчение, разрывающее стыд и ужас от того, что её тайна больше не тайна.

В комнате раздался смешок Лианы. Холодный, презрительный, как звон разбитого хрусталя.

— Знал? — переспросила она с издёвкой. — Ты знал, что пригрел на груди самозванку, и молчал? Ты знал, что она каждый день рисковала твоей жизнью, тыкая в тебя своим неконтролируемым даром, как слепой котёнок когтями, и позволял этому продолжаться? Её магия нестабильна, Дэмиан. Она могла выжечь тебя изнутри, и ты бы даже не понял, что умер.

— Её дар не убил меня, — в голосе Дэмиана послышалось глухое раздражение, рокот далёкого грома. — Её дар спас меня, когда я висел на волоске. Или ты забыла этот момент?

В комнате повисла вязкая, звенящая тишина. Элина прикусила губу до крови, чувствуя на языке солоновато-железный привкус. Сейчас решится всё. Голос Лианы изменился. Из сладкого он превратился в шипящий, змеиный. Она атаковала с другой стороны, выкладывая козырную карту.

— Спасла? Как бы не так. Она пришла сюда не ради твоих прекрасных глаз, Дэмиан. Не обольщайся, — яд капал с каждого слова. — Ты хоть знаешь, почему она действительно переступила порог этого замка? Я скажу тебе правду, которую она никогда не осмелится произнести вслух. Если бы ты умер в ту ночь, если бы корона соскользнула с твоей головы — по закону военного времени казнили бы всю нашу семью. До седьмого колена. Отца, мать, меня, и её, любимую младшую доченьку, которую никто никогда не замечал. Она спасала не тебя, Дэмиан. Она спасала свою собственную шкуру. Она просто боялась смерти.

Вот теперь Элина перестала дышать. Легкие словно залили цементом. Это была самая страшная, самая грязная и самая действенная полуправда, которую только можно было придумать. Да, она пришла из страха. Но не за себя. А Лиана повернула всё так, что Элина выглядела расчётливой трусливой тварью. Манипуляция высшего уровня.

— Ты лжёшь, — отрезал Дэмиан. Голос его вдруг обрёл прежнюю твёрдость. Элине показалось, что она слышит, как его пальцы сжались в кулак на подлокотнике. — Я видел её глаза. Я видел, как дрожали её руки, когда она вытягивала из меня отраву. Я чувствовал её дар не как чужеродную силу, а как часть себя. Так притворяться невозможно.

— Возможно всё! — почти выкрикнула Лиана. Элина услышала шелест юбок — сестра резко встала. — Ты не знаешь её так, как знаю я. Она притворялась всю свою жизнь! Она притворялась смиренной овечкой, когда мать годами не замечала её существования, когда ей перепадали только объедки с моего стола. Она притворялась, что не обижается, когда я получала всё — лучшие наряды, лучших учителей, любовь родителей, а она стояла в углу и улыбалась своей жалкой, заискивающей улыбкой! Она научилась врать раньше, чем ходить. Она — лгунья, Дэмиан. Гнилая сердцевина в красивой обёртке. Вся её жизнь — это игра на выживание, и ты стал самой крупной ставкой в этой игре.

Повисла пауза. Долгая, страшная. Элина слышала только бешеный стук своего сердца и собственное сдавленное дыхание. Она не плакала — она окаменела. Внутри больше не было места для обид на сестру. Вся обида, вся боль, всё отчаяние сфокусировались в одной точке: в том, что сейчас думает и чувствует он.

И тогда Дэмиан сказал фразу, которая заставила Элину замереть на грани обморока:

— Позови её. Я хочу услышать это от неё. Я хочу посмотреть в глаза её лжи.

Это был не приказ слуге. Это был вызов судьбе.

Элина не помнила, как толкнула дверь. Рука, коснувшаяся холодной бронзы, онемела до самого плеча. Дверь бесшумно отворилась, впуская её в комнату, пропитанную полумраком и страхом. Воздух здесь был густым и сладким от благовоний, которые жгли, чтобы перебить запах болезни. Дэмиан полулежал в кресле у камина. Пламя играло на его лице, делая тени под глазами ещё глубже, а черты — заострёнными, как у хищной птицы. Он был бледен, смертельно бледен, но в его глазах, устремлённых на неё, горел тот самый тёмный огонь, который всегда заставлял её чувствовать себя обнажённой, лишённой всех масок.

Лиана стояла рядом с ним, положив холёную, унизанную перстнями ладонь на спинку его кресла. Это был жест собственницы. На её губах играла та самая торжествующая улыбка, от которой у Элины в детстве опускались руки и пропадало желание бороться. Она смотрела на сестру сверху вниз, как королева смотрит на приговорённую к плахе преступницу. Она уже праздновала победу. Она выиграла войну, даже не начав битву.

— Ну вот и она, — пропела Лиана, и в её голосе послышалось почти сексуальное наслаждение моментом. — Легка на помине. Спроси её сам, Дэмиан. Спроси у неё то, о чём я тебе говорила. Только посмотри ей в глаза. Говорят, у лжецов зрачки бегают.

Дэмиан медленно, с видимым усилием, выпрямился в кресле. Его взгляд впился в Элину с интенсивностью раскалённого лазера, сканируя каждый мускул на её лице.

— Элина, — его голос прозвучал глухо, словно из глубокого колодца. Всего одно слово. Но в этом слове было столько невысказанной боли, столько требовательной надежды, что стены рухнули. — Это правда? — спросил он. — То, что она говорит? Ты здесь из-за страха за свою жизнь, а не… по другой причине?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как набухшая влагой грозовая туча, готовая разразиться катастрофой. Лиана торжествующе выгнула бровь, ожидая её жалкого лепета, лжи, которая окончательно её погубит.

Элина смотрела на него. Она видела его глаза — покрасневшие, но всё ещё прекрасные. Она видела его руки, сжимающие подлокотники с такой силой, что побелели костяшки. Она видела крошечную венку на его виске, которая слабо пульсировала. Он ждал. Он давал ей шанс соврать, выкрутиться, спрятаться за очередной ширмой, которую он, возможно, даже принял бы.

Но она больше не могла. Яд корнецвета выел не только дар — он выел всю фальшь, оставив голый, израненный остов правды. За спиной у неё была целая жизнь, наполненная ложью во спасение, тихим притворством и невидимостью. Она устала. Чудовищно, смертельно устала быть призраком.