Страница 96 из 104
Зоной планеты (в частности, зоной Сатурна) в обиходе называлось пространство вокруг планеты, в котором разные мелкие объекты вроде камешков и ледышек двигались по относительно устойчивым орбитам, откуда их не могло солнечное излучение выкинуть. Просто потому, что давление света мгновенно компенсировалось гравитационным воздействием спутников — а у Сатурна — благодаря Титану — это зона было самой большой среди всех планет. И вероятность встречи в метеоритом в этой зоне была, как правило, на пару порядков выше, чем вне ее. Тоже очень небольшой, но все же ее требовалось учитывать — и поэтому, в частности, движение кораблей в зонах планет обычно ограничивалось скоростью до тридцати километров в секунду. Точнее, такой скоростью ограничивалось движение около именно Сатурна и Юпитера, возле Земли, где такая зона была хотя и небольшой, но «густозаселенной», скорость ограничивалась двадцатью километрами, такая же скорость была определена для зоны Марса (где Фобос с Деймосом зоны не создавали, но в результате человеческой деятельности там тоже много дряни в пространстве летало), ну а у Венеры, у которой спутников вообще не было, формально скорость не ограничивалась — но там только буксиры ходили, причем по четкому графику — и ни один их кораблей возле нее просто не успевал разогнаться достаточно быстро. Но это раньше не успевал, так как тяга прежних двигателей была относительно невелика — а теперь ситуация начала меняться, однако пока лишь единственный буксир мог «устоявшуюся традицию» нарушить. Но нарушал он ее очень от Венеры далеко…
Нурия в это время лежала в кресле пилота (одном их двух «высокотехнологичных» кресел на корабле, с которого можно было не вставать сутками) и громко бухтела, причем громко потому что тихо в нынешней ситуации ни у кого говорить просто не получалось, слишком уж тяжело всем было:
— Ирка, гадина такая, ну ладно я — полная дура, а ты-то капитан, ты зачем мою трассу утвердила? Знала же, что я последний раз в космосе была пять лет назад, причем вообще все уже забыть успела, и как на Земле жила, забыла. Я же тебе русским языком жаловалась, что сейчас на Земле — и то едва ходить могу, отвыкла…
— А тебя, Нюрка, никто тут ходить вообще не заставляет: лежи себе в кресле, плюй в потолок…
— Ага, тут доплюнешь! Даже до собственной груди лежа не доплюнуть, а пачкать куртку…
— А ты куртку сними, и вообще голой лежи: ты, конечно, девушка у нас красивая, но нас ты точно никого не смутишь. Разве что Арселия тебе немного позавидует, но ей полезно: она еще упорнее физкультурой заниматься будет когда вернемся.
— Не буду я упорнее физкультурой заниматься, — хмыкнула «лучший оператор корабля», лучший потому, что двое других уже третий день способность хоть что-то делать потеряли, по очереди восстанавливаясь в диагносте. — Я вообще переведусь на наемную работу, а с вами, девочки, я даже в один автомобиль не сяду, и даже в один поезд не сяду. Потому что вы тут все — психи: и Нурия, которая такие трассы считает, и ты, Ирина, которая их утверждает. Я, конечно, до конца жизни буду гордиться тем, что участвовала в самом быстром космическом полете, вот только конец этот слишком уж близким окажется: если мне во сне приснится, как мы тут развлекались, то я тогда же от ужаса и помру. Капитан, переводу радиаторы в формированный режим, сброс мощности энергостанций через пятнадцать минут… черт! Нурия, насколько от графика ушли?
— Ни насколько, мы просто рыскнули… метров на семьдесят влево от расчетной трассы, минуты через полторы на трассу вернемся.
— Ничего себе рыскнули!
— Поэтому мы и сидим, к креслам ремнями привязанные. А Ирка, садюга такая, хотела меня голой ремнями привязать, чтобы я свою нежную кожу ремнями до крови стерла, не иначе!
— Она тебе просто завидует… кончай ныть, через восемь минут перегрузка уже терпимой станет.
— Это для тебя терпимой, а мне и с одним «жэ» все противно…
— Так, дамы, заканчиваем неуставное общение, — раздался голос Оли, — через тридцать секунд рубка переключится на канал «Титана-четыре». Нурия, тебя особенно касается: наступит невесомость — из кресел не вскакиваем, стошнит, нужно минут десять организму на привыкание дать.
— Я вторые сутки не ела, нечем тошнить.
— Организм найдет чем… внимание… Титан-четыре, это «Золотая Рыбка», через сорок минут выходим в точку зависания в двадцати километрах перед станцией. Катер готовы принять у нижнего шлюза…
Ира вздохнула и подключилась к переговорам:
— Это «Золотая Рыбка», капитан Алексеева, вызываю четвертую конюшню. Наша сбруя уже готова?
— Капитан Алексеева, вы пришли на семьдесят часов раньше графика, сбруя еще не готова. Но через двадцать шесть часов она будет вас ждать на водопое…
Спустя два часа все на «Рыбке» услышали негромкий стук: к кораблю пристыковался катер со станции «Титан-четыре». А еще через десять минут катер отстыковался и понес две регенерационные установки к базовой станции. А оставшийся на корабле инженер–«титанец», глядя на осунувшиеся лица членов экипажа, ни на секунду не умолкал, буквально изрыгая слова благодарности всем участницам перелета:
— Я-то всего лишь инженер, специалист по стыковке, но у нас-то на станции друг от друга секретов нет… почти нет, и каждый в курсе ситуации был: врачи еще позавчера решали, кто из облучившихся завтра перестанет жить. Честно говоря, у нас вообще никто не верил, что вы так быстро долетите, а врачи считали, что ваши сообщения о том, как полет проходит, нужны только чтобы напоследок больных немного успокоить. А что вы хотите, у нас же половина народу тут на конюшне работает, на что способен «Горбунок», знают лучше, чем те, кто их когда-то конструировал… знали. А когда вашу «Рыюку» на радаре увидели, у нас тут вообще все с ума посходили: почти весь инженерный состав умчался на конюшню вам сбрую срочно доделывать. Только меня не взяли: я-то тут единственный, кто может корабль к водопою подвести. Девушки, вы просто не представляете, что вы для нас сделали! Что каждая их вас сделала!
— Еще как представляем, — буркнула Нурия, хотя при взгляде на ее улыбку всем тоже хотелось улыбнуться. — Вот я себе такие синяки на задние заработала, что, по отчету диагноста, только через неделю смогу на сорока процентах тяжести в кресле спокойно сидеть. А Оля с Женей… я умолчу про их травмы… физические, а моральные… обе уже заявили, что уходят в отпуск минимум на год! Я бы тоже ушла, но…
— Что «но»? — хмыкнула Ира. — Договаривай, раз уж начала.