Страница 53 из 75
Сперва нам проводят экскурсию. Гид на английском вещает о том, как был задуман и воплощён проект здания. Я понимаю не всё, но большую часть. И перевожу Бэле на ушко. Она, зачарованно глядя, идёт рядом со мной по зеркальному полу. И смотрит на всё, чуть дыша.
- Здание имеет форму дау, традиционного арабского парусного судна. В носовой части его находится главная сцена, - шепчу, - Удлинённый корпус включает зал ожидания, и высадки пассажиров из такси на парковку. На крыше есть ресторан с видом на Бурдж-Халифу.
- Да ты что? – реагирует Бэла, - А мы с тобой сходим туда?
- Солнышко, делу время, а потехе час, - говорю я с усмешкой, - Сначала мне нужно увидеть, где я буду выступать. А уж после развлекательная программа. Окей?
Бэла смущённо кивает. Неужели, она думала, что мы будем гулять по злачным местам? Да я весь дрожу от предвкушения увидеть, наконец, эту сцену! Рояль, на котором придётся играть…
Далее нас разделяют. И каждому из музыкантов выделяют своего провожатого. Мне выпадает интеллигентного вида араб, хорошо говорящий на русском.
Он проводит меня за кулисы. И сцену мне удаётся оценить лишь мельком. Бэла осталась снаружи. И продолжает осматривать холл.
- Вот ваш инструмэнт, мистер Липницкий. Это флагманский премиальный рояль, выполнен по индивидуальному заказу. Полированная отдэлка и тонко обработанние дэтали. Моделирован Пиано Роялти Консепт, с аутэнтичним звучанием, и нэограниченном полифониа…
- Подождите, - я подхожу к инструменту.
Рояль превосходен. Он чёрный, сияет от бликов направленных на него софитов. Крышка приоткрыта, словно манит поиграть! Клавиши белые, точно их до меня никто не касался. Превосходный рояль! Но он…
- Цифровой? – уточняю, молясь, чтобы это было не так.
Но араб моментально кивает:
- Концэртная проэкционная звуковая система, улучшений обработка звук, премиум класс, и восемь динамик…
- Подождите! Стоп! – я выставляю ладонь, давая понять, что мне всё равно на его преимущества.
- Я могу играть только на акустике, я не могу играть на цифре, - сдерживаю дрожь в голосе. Хотя, даже ноги трясутся! Как будто сейчас упаду…
- Но ви не заметите разница! Это инструмэнт цэликом повторяет акустический ряд…
- Вы музыкант, простите? – я опять перебиваю его, - Вы сами играете?
Араб, замешкавшись, давит улыбку:
- Я? Нет, уви…
- Вот именно, нет! – говорю, распаляясь, - Цифра, какой бы она ни была, никогда не переплюнет акустику.
Я топчусь на месте, пытаясь себя успокоить:
- У вас есть другой? – наконец, говорю.
Мой спутник теряется, хмурит лоб и разводит руками:
- Уви, нет, мистер Липницкий! Но этот инструмент, он стоит…
- Мне всё равно, сколько он стоит! Я не буду играть на нём, слышите? – тычу в рояль, словно тот виноват.
Я не против. Современные модели электронных роялей имеют широкий набор всевозможных «примочек». Тембра и настройки, позволяющие создать из любого говна музыкальный шедевр. Только я не говно! И мои произведения требуют тонкости. Которой ему, я уверен, не хватит. В акустическом струны и дека расположены горизонтально, а звучат они благодаря ударам войлочных молоточков по ним. И звучание там совершенно другое. Живое! Чувствительность выше в разы. Не говоря уже о диапазоне.
- Мистер Липницкий, мне жаль, но другой у нас нэт. Этот модель предназначен для данного зала. Данный рояль есть в один экземпляр, только здэсь.
Я массирую виски, в которых пульс стучит, словно метроном. И я понимаю, что это тупик! Я ни разу за всю свою жизнь не играл на подобных «фальшивках». Ведь электроника – это фальшивка! Для дилетантов, не знающих, что значит истинный звук…
Из-за кулис выбегаю, как будто ужаленный.
- Идём! – говорю я Бэле и беру её под руку.
- Что случилось, Артур? – пугается она, прижимаясь ко мне.
- Я не буду играть! Мой концерт отменяется! – говорю я решительно.
Она издаёт перепуганный ах. И пытается выяснить, что же случилось. Я объясняю, что дело в рояле.
- Но цифра… Артур, это спорный вопрос!
Я выдыхаю, уже выйдя на улицу. Достаю сигарету:
- И что ты имеешь ввиду?
Бэла, бледная, как балахоны у местных, активно жестикулируя, делится «опытом»:
- Современные модели во многом превосходят акустику, по мнению разных экспертов…
- Да что ты знаешь об этом? – табак возвращает в себя.
- Артур, - вдохновенно пылает она, - Может быть, наоборот? Оно даст иное звучание, добавит новых граней к твоей игре?
- Да мне теперь всё переписывать надо! – кричу, - Ты что, не понимаешь? У меня вся композиция прахом пойдёт!
- Не горячись, любимый, - гладит она мою руку, - Преимущества цифры над звуком акустических аудиосистем, я читала об этом…
- Заткнись, - говорю, - Я прошу!
Бэла никнет, отходит в сторонку. И в этот момент из здания Оперы к нам выбегает тот самый араб.
- Оу, мистер Липницкий, здэсь нельзя курить! Штраф за курэние в общественный место составлять 500 дирхамов.
- Не страна, а…, - хочу я ругнуться. Но решаю, а вдруг за оскорбление местных обычаев меня забьют палками, или камнями? Чем тут у них сейчас принято?
Я тушу сигарету, и не найдя мусорки, кладу бычок себе в карман.
- Я хотеть вам сказать, - произносит араб, - Если ви отказаться играть на сцена, то ви должен платить неустойка. Размер её будет… Мне нужно проконсультироваться. Я вам сообщить об этом завтра с утра.
В голове у меня до сих пор метроном отбивает темп речи. Темп путанных, замкнутых чувств. Всё сложилось не так, как должно! Я не удосужился заглянуть в оснащение зала. Ведь, если б увидел заранее, то адаптировал все композиции. Я бы готовил с нуля! А теперь…
Выхода два. Либо полнейший провал на глазах всего мира. Либо платить неустойку, размер которой, как я понимаю, во много раз превосходит мой месячный. Да что там месячный? Мой трёхгодичный доход!
- Подумайте, мистер Артур, - произносит араб, я забыл, как звучит его имя. И мне теперь стыдно за это. За свою реакцию стыдно! Ведь он ни при чём. Он всего лишь старался быть вежливым.
- Да, - говорю, - Я подумаю. Спасибо вам! И… простите меня.
Представитель арабского мира уходит. Оставив нас с Бэлой одних. Ветер, сухой и горячий, как фен, дует откуда-то с юга. Хотя, мы на юге! Куда уж южнее? Температура здесь днём, как в парилке. А ночью должна опуститься. Пустыня живёт на контрасте. Превращая живое в песок…
- Бельчонок, - иду ближе к Бэле, - Прости, ну прости!