Страница 74 из 106
— Иди ко мне и воду сразу ставь, — Дима влез обратно в кабину и деловито обил ботинки о порог, чтобы не тащить внутрь снег. Машина медленно вкатилась на двор. — С твоим окном завтра уже разберёмся.
Я кивнула и выбралась из машины — чуть не упала, совершенно забыв о том, что вместо сапог или валенок на мне всё ещё чужие носки и пациентские тапки. Дима дёрнулся ко мне, но я неуклюже схватилась за боковое зеркало и выровнялась сама. Улыбнулась ему неловко, прошлёпала к дому.
У Димы хороший дом… он и выстыть не успел, пахнет чем-то съестным и чуть кисловато — хлебом. Это его мамы, ржаной на закваске, по прабабкиному рецепту. Кирпич кирпичом, но есть в этом что-то, да…
Человеку нужен человек. Нужна вера — не только та, которой служители делятся с простыми людьми. Иногда не быть инквизитором ненамного менее важно, чем не быть одержимой.
Я встряхнула головой. Завтра… уже сегодня у меня должен быть урок, первый школьный урок после праздников и всего, что тогда случилось. Вот, о чём мне нужно думать.
Поставила чайник. Крутанула ручку на телевизоре — показывали чёрно-белый фильм о будущем; помехи добавляли выставленным в рядок роботам тревожных ноток.
Дима всё никак не шёл. Я зябко обняла себя руками и выглянула в окно гостиной.
Его легко было разглядеть во тьме по яркой шапке. Вот он поправил брезент на машине, остановился. Постоял немного, будто во что-то вглядываясь, почесал в затылке. Двинулся по дорожке — теперь мне было его едва видно.
Какое-то время он стоял у забора, отделяющего его участок от леса. Потом присел — у его ног что-то неярко светилось.
Фонарик? Я нахмурилась.
Это не было похоже на фонарик. И разве карманный не остался в машине?
Человеческие отношения предполагают доверие. В них нет места лишним сомнениям, подозрению и тем более слежке. Только слабый духом человек станет читать чужие письма или подглядывать в замочную скважину, а я…
Я очень хотела ему верить. Я хотела остаться здесь, в тепле и домашних запахах. Я не хотела ничего знать — но я всё равно нырнула в огромные мужские валенки, тихонько приоткрыла дверь и вышла во двор.
Все участки на Солёной улице похожи между собой. Дома выходили верандами к дороге, а позади них тянулись огороды, упирающиеся в общую дренажную канаву и зачищенную наголо полосу, которые сейчас превратились в волнообразный сугроб. Мой огород стоял нечищеным, благо дровяной сарай был у самого дома, там, куда с некоторым трудом можно было провести машину; а у Димы на дальнем краю участка стояла какая-то хозяйственная постройка, и после каждого снега он орудовал лопатой, прокапывая к ней дорожку.
Вот и сейчас Дима был там, в самом конце этой дорожки. Сидел на корточках у дальнего забора, и мне пришлось привстать на цыпочки и аккуратно тронуть силой кусты, чтобы увидеть подробности. На Диме была цветастая вязаная шапка, он так и не надел рукавиц и голыми ладонями…
Он гладил зайца и о чём-то негромко ему рассказывал. Я уже видела это раньше, в первый же день после приезда, и тогда только хмыкнула про себя: мол, нет ничего такого уж странного в том, что иногда для человека только заяц и может стать хорошим собеседником.
Тогда я плохо смотрела. Зато сейчас видела ясно.
У этого зайца были рога, ветвистые оленьи рога, тяжёлые, гнутые, похожие на ветви деревьев или на корону.
Ещё этот заяц светился мягким молочным светом, переливами от нежного золота к лазурной голубизне, от розовой дымки к зелёным всполохам северного сияния.
Это был свет эфира, свет беспокойной силы, свет дивной воды — и свет духов.