Страница 20 из 106
Заметки Ильи Лыткина, стр. 38-41 черновика
[машинописные листы]
Есть в нашей обширной стране такие места, которые кажутся сошедшими напрямую с полотна живописца, мастера реалистической социальной живописи. Я уверен, что каждый мой читатель видел немало таких картин, а в школьные годы написал по ним десяток безэмоциональных сочинений: на переднем плане художник изобразил паренька, загоняющего во двор кур; за забором мы видим зеленеющую ботву; серое небо над крышами…
Представьте себе любое из самых заунывных таких сочинений, и вы представите себе село Чурово Тайнопольской области, малую родину пропавшего Евгения Рябова. Я прибыл сюда в середине весны, после полугода исследования архива и чертежей, чтобы поговорить с родственниками пропавшего мертвеца.
Чурово -- одно из тех самых вымирающих сел, которые все будто бы хотят спасти, одновременно закрывая последнюю оставшуюся в районе школу. Еще в конце прошлого века Чурово жило традиционным хозяйством, но теперь дела здесь идут довольно-таки плохо, и единственное, что здесь по-настоящему уверенно растет -- так это сельское кладбище, при котором даже нет своего служителя.
Как давно известно читателю, я журналист, а журналист -- это та собака, что умеет сотворить из частного общее, из общего частное, из рутины -- сенсацию, а из самой обыкновенной жизни -- проникновенную политизированную статью, созвучную заявлениям нужного кандидата. Я должен уверить, что говорю об этом без гордости. Всякое профессиональное умение можно направить в самые разные стороны, и не любая из них будет сочтена этически верной.
Вместе с тем важно помнить и о том, что тексты, которые мы пишем, всегда выполняют собственную работу. То может быть разная работа, но она обращена к человеческому иррациональному, к чувствованию и эмоциям. Вот, скажем, сейчас я сочиняю для вас книгу о журналистском расследовании с интригующей завязкой, и я, безо всякого сомнения, желаю, чтобы вы эту книгу прочли -- и больше того, прочли с интересом и удовольствием. Для того я выстраиваю свой текст по определенным законам, разбавляю сухие факты историями, существующими исключительно для развлечения читателя, перемежаю пафос иронией и стремлюсь закончить каждую главу некоей яркой деталью, какие в среде людей пишущих принято сравнивать с наживкой на рыболовецком крючке. Доверчивый читатель только и успевает, что открыть рот, как уже намертво прикован к разворачивающемуся сюжету.
Признаваясь во всем этом, я продолжу и дальше показывать вам детектив с драматическими поворотами и в меру харизматичным главным героем /по крайней мере, я надеюсь произвести именно такое впечатление/. Я сделаю лишь одно небольшое исключение, и в этой главе позволю себе отклониться от намеченной эмоциональной линии. Мне кажется критически важным подчеркнуть кое-что, что иначе будет совершенно утеряно в повествовании.
Все дело в том, что для расследователя такие истории часто похожи на увлекательную игру, головоломку, которую ты с большим удовольствием и азартом крутишь по вечерам, чтобы однажды, нащупав решение, получить ощущения близкие к эйфории. Вы можете помнить, какое настроение царило в том детективном клубе, где я впервые столкнулся с этим делом. Это совершенно естественно, это часть человеческой природы. Помимо того, нередко именно такой подход помогает распутать преступление, ведь и для криминального ума его злодеяние тоже бывает игрой.
Вместе с тем мы должны помнить, что наше сегодняшнее интеллектуальное развлечение -- не больше, чем отголосок чужой неизбывной трагедии и невыносимого горя, а я сам с увлечением ковыряюсь в документах, скупо описывающих безжалостно переломанные судьбы живых дышащих людей. Об этом необходимо знать, и именно потому я хочу показать читателю Чурово.
На сегодняшний день в селе живет чуть больше пятидесяти человек, тридцать с чем-то из которых уже достигли пенсионного возраста. К некоторым из них приезжают дети, некоторые коротают свой век в одиночестве; горше всего говорить с женщинами, которым некому даже помочь с дровами и гниющим крыльцом. Соседки перекрикиваются между собой, обсуждая /и зачастую осуждая/ всех вокруг, но в конце концов возвращаются каждая к своему одиночеству.
Среди них Мария Игоревна Рябова выделяется выгодно. При ней живут невестка и младший из внуков, а другие дети и внуки наезжают несколько раз в год. Завидная старость! А что сама она нездорова, а невестка та похожа на старуху, так это от врожденных каких-то болячек; те запросы, которыми Мария Игоревна осаждает администрации и прокуратуру, написаны от безделья и невеликого ума; она забросала письмами самого князя, нового владетеля земель вокруг Дивноводного -- но тот, конечно, ей не ответил.
Мне Мария Игоревна велит выйти вон и не возвращаться. Она уже оплакала сына, она уже рассказала свою историю сотни раз, она смертельно устала от людей, желающих нажиться на памяти ее умершего ребенка и бередящих незаживающую рану. Настаивать невозможно. Когда я ухожу, Мария Игоревна смотрит на меня из-за забора, а затем уходит к соседке и горько рыдает у нее на плече.
Станислава Михайловна находит меня сама. Ей чуть-чуть за сорок, но она выглядит старше; волосы уже седые наполовину. Это вдова Евгения. После его смерти она осталась с малолетними детьми в наемной городской квартире. Спасаясь от нищеты, женщина была вынуждена переехать в село, в дом своих свекров. Первые годы она надеялась встать на ноги и обосноваться снова в Семске, но этому, как видно, не суждено было случиться. Отца помнит только старший сын, да и то смутно, все больше по фотографиям.
Станислава Михайловна просто сидит рядом со мной на лавке у чьего-то чужого дома, молчит и крутит на пальце обручальное кольцо. Оно сильно ей мало, некрасиво пережало палец и прокручивается с очевидно болезненным усилием.
Об этих женщинах много писали в газетах. По местным меркам они, должно быть, знаменитости, но едва ли этому рады; все, что я вижу в их лицах, -- обреченность. Они знают, что я -- очередной бездельник, который будет весело плясать на ненайденных костях их любимого человека, пообещает принести покой и возможность закрыть эту страницу, но не выполнит своего обещания. Затем этот расследователь забудет о своей неудаче и найдет себе какое-нибудь новое дело.