Страница 55 из 94
Вот опять. Слышит. Исправляется. Дает выбор. И от этого у меня внутри не становится легче.
— Я сама вызову такси. Ты никуда не едешь следом. Я напишу Алисе, когда сяду и когда приеду.
— Хорошо.
Так просто.
Без спора.
Ненавижу.
Я беру сумку, пальто, телефон. На пороге останавливаюсь, потому что нельзя уйти совсем молча. Даже если хочется. В сорок пять уже понимаешь: хлопнуть дверью приятно на секунду, а потом все равно придется возвращаться к словам.
— Вчера я не жалею, — говорю, не глядя на него.
Он молчит.
— Но сегодня мне нужно злиться.
— Злись.
— И не приходи в пекарню утром.
Пауза.
Вот это уже режет. Мне самой. Но мне нужно пространство, где я не буду смотреть на него и думать про договор займа, его руки и свою благодарность, которая не должна становиться поводком.
— Хорошо, — говорит он.
— Правда?
— Да. Если не будет угрозы для тебя или Алисы, я не приеду.
Я киваю.
Открываю дверь.
— Марина.
Останавливаюсь.
— Я должен был сказать. И я не буду оправдываться тем, что хотел как лучше. Хотел. Но это не отменяет твоего права злиться.
Глаза вдруг щиплет.
Не плакать.
Только не здесь.
Не в его квартире, не после его постели, не перед его старой любовью, которая теперь сидит в каждой стене.
— Спасибо за разрешение, — говорю сухо.
И ухожу.
Такси едет медленно. Или мне так кажется, потому что внутри всё бежит быстрее. Я пишу Алисе:
«Еду домой. Всё нормально. Через двадцать минут буду».
Потом смотрю в окно и думаю, что «всё нормально» надо запретить вместе с «я нормально». У нас семья лгунов в коротких фразах.
Дочь встречает меня в прихожей.
Смотрит на платье, на волосы, на лицо.
— Ты поругалась с ним.
Не вопрос.
— Да.
— Из-за секса?
— Алиса.
— Мне девятнадцать. Я понимаю, что взрослые не всю ночь патентные заявки обсуждают.
— Я не буду обсуждать с дочерью секс.
— Тогда обсуждай причину ссоры.
Я снимаю пальто и вешаю на крючок. Руки заняты, можно не смотреть на нее две секунды. Мало, но лучше, чем ничего.
— Андрей двенадцать лет назад дал Олегу заем на старт пекарни. Олег мне не сказал. Андрей тоже.
Алиса молчит.
Долго.
Потом выдыхает:
— Вот папа…
— Сейчас не только папа.
— Мам.
— Нет. Не защищай Андрея.
— Я не защищаю. Я пытаюсь понять, куда поставить злость. Папа взял деньги и присвоил заслугу. Андрей дал деньги и молчал. Это не одно и то же.
— Я знаю.
— Но тебе больно от обоих.
— Да.
Она подходит ближе и обнимает меня.
Я держусь секунду. Потом обнимаю в ответ. Крепко. Дочь пахнет моим шампунем, кофе и ночным недосыпом. Моя девочка, которая слишком рано стала собеседником взрослой женщины.
— Ты имеешь право злиться, — говорит она мне в плечо.
Я смеюсь без веселья.
— Вы с Андреем сговорились?
— Нет. Просто иногда правда очевидна всем, кроме тебя.
— Спасибо, ребенок.
— Пожалуйста, мама.
Утро окончательно начинается после душа, черного кофе и звонка Петра Аркадьевича. Юрист сообщает, что по товарному знаку запускают срочную работу, по страховке готовят отдельный запрос, а по подложенному контейнеру есть шанс повернуть историю против Вероники и Артема, если экспертиза подтвердит, что продукт не наш.
— И еще, — говорит он. — Олег Сергеевич прислал письмо. Готов дать письменные показания о действиях Вероники. Просит встречу.
— Со мной?
— С нами. В моем офисе.
— Пусть приходит.
— Вы готовы?
Смотрю на себя в зеркало. Лицо усталое, губы после вчерашнего поцелуя я замечаю сама и сразу злюсь на зеркало. На шее маленькая отметина, которую придется закрыть воротом. Ну прекрасно. Сорок пять лет, развод, юристы и след от мужчины, который дал заем на твою мечту. Романтика с бухгалтерским уклоном.
— Готова, — говорю.
В пекарне меня встречает запах хлеба и рабочий шум.
И отсутствие Андрея.
Я сама попросила.
Сама.
Так почему внутри становится пусто у окна, где он обычно сидел с ноутбуком?
Лена смотрит на меня и ничего не спрашивает. Маша тоже. Рома зато спрашивает:
— Андрей Сергеевич сегодня не будет?
Все поворачиваются к нему.
Рома бледнеет.
— Я просто… он вчера поставщика быстро построил. А сегодня новая доставка.
— Рома, — говорю. — Поставщика сегодня строю я.
— Понял.
Лена тихо усмехается.
Я работаю.
Списки, тесто, витрина, звонки, патентные материалы, документы Кати-дизайнера, которая присылает архив первого логотипа и пишет:
«Марина, держись. Я помню, ты тогда за каждую линию билась сильнее, чем заказчики за ремонт квартиры».
Пишу ей спасибо. Сохраняю файлы. Отправляю Инге Валерьевне.
К полудню пекарня опять полная. «Мамин ход» стал хитом, и теперь у нас за ним приходят даже те, кто раньше покупал только багеты. Нина Павловна сидит у окна и строго сообщает каждому новому клиенту:
— Берите две. Потом будете жалеть.
— Нина Павловна, вы у нас теперь менеджер по продажам? — спрашиваю.
— Я общественное мнение.
— Общественное мнение, не мешайте очереди.
— Я ее формирую.
Жизнь держится на таких людях.
В два часа приезжает Олег.
Не в пекарню — в офис юриста, где я уже сижу с Петром Аркадьевичем. Алиса уехала утром, но перед поездом успела обнять меня так, что я потом десять минут стояла на перроне и делала вид, что у меня просто ветер в глазах. Ксения осталась еще на день для показаний. Андрей не писал. Не приезжал. Выполняет мою просьбу.
И это бесит сильнее, чем если бы нарушил.
Олег входит в кабинет юриста с папкой.
Выглядит плохо. Не жалко. Плохо. Лицо серое, глаза красные, костюм вчерашний или просто так выглядит. Мужчина, который понял, что любовница аферистка, дочь ранена, жена ушла, деньги зависли, а он сам стал соучастником собственной катастрофы.
— Марина, — говорит он.
— Олег.
Без «привет». Приветствия у нас закончились.
Он садится напротив.
Петр Аркадьевич включает запись и раскладывает документы.
— Олег Сергеевич, вы готовы дать письменные пояснения по действиям Вероники Мельниковой, Артема Романова, переводу средств на ООО «СоколФуд», патентной заявке, страховому полису и обстоятельствам изъятия документов из пекарни?
Олег кивает.
— Да.
— Тогда начнем.