Страница 40 из 94
— Когда сможешь сказать правду без «нас подставили», тогда поговорим.
Олег уходит.
Дверь закрывается.
И только тогда я понимаю, что держалась на чистом упрямстве. Ноги тяжелые, голова гудит, во рту сухо. Пекарня вокруг снова становится пекарней: запах кофе, корицы, хлеба, мокрый след у входа, витрина, сотрудники. Всё на месте. И я на месте. Пока.
Лена ставит передо мной кофе.
— Пейте. И не спорьте. Это распоряжение коллектива.
— У вас профсоюз?
— С сегодняшнего дня.
Алиса подходит и молча обнимает меня.
Я стою, держа стакан с кофе, а дочь прижимается ко мне лицом к плечу. Не плачет. Просто держит. И я тоже держу ее свободной рукой. Моя девочка. Мой «личный фактор». Пусть попробуют еще раз.
— Мам, — говорит она тихо. — Прости, что я не сразу поняла про папу.
— Ты не обязана была понимать. Ты ребенок.
— Мне девятнадцать.
— Для налоговой, университета и покупки вина. Для меня — ребенок.
Она фыркает мне в плечо.
— Я люблю тебя.
— Я тебя тоже.
Андрей стоит чуть дальше. Не лезет в этот момент. И за это я снова благодарна. Есть мужчины, которые даже чужую боль хотят использовать, чтобы стать ближе. Андрей стоит там, где надо. Не дальше. Не ближе. Ровно.
После обеда пекарня всё-таки открывается.
Мы продаем то, что успели испечь. Люди приходят, потому что слухи о проверке разлетелись быстрее, чем утренний пост. Кто-то осторожно спрашивает, всё ли хорошо. Я отвечаю: работаем. Это лучшее слово. Работать — значит не закрыться. Работать — значит не отдать. Работать — значит, что чужой контейнер не выиграл у наших булочек.
К четырем приезжает курьер от Петра Аркадьевича с документами. Претензии, заявления, запросы. Я подписываю. Алиса сидит рядом, читает каждую страницу. Ксения дает письменные пояснения. Андрей говорит с кем-то по телефону у окна.
В пять сорок приходит сообщение от Олега.
«Документы передам в 18:30 у пекарни. Один. Без Вероники».
Я показываю Андрею.
— Не одна, — говорит он.
— Знаю.
— У входа камеры?
— Да.
— Хорошо.
— Ты прямо мечтаешь снова стать представителем стороны?
— Я мечтаю, чтобы ты получила блокнот.
Голос у него становится тише. И во мне опять что-то дергается. Он помнит, что блокнот важен не как доказательство. Как часть меня. Иногда мне кажется, что Андрей за эти дни понял обо мне больше, чем Олег за двадцать два года. Это несправедливо. И очень опасно.
В шесть тридцать Олег приезжает.
Один.
В руках коробка и папка.
Мы выходим к нему втроем: я, Андрей и Алиса. Ксения остается внутри с Леной. Рома в дверях кухни, но так выглядывает, что при желании может быть засчитан как группа поддержки с мукой.
Олег смотрит на Алису.
— Ты тоже?
— Да.
Он опускает глаза и протягивает мне папку.
— Документы. Не все. Часть у бухгалтера второй точки.
— Список того, чего не хватает?
— В папке.
Я беру. Не благодарю.
Потом он достает блокнот.
Коричневый. Потертый. Мой.
На секунду весь мир сужается до этой обложки.
Глупо. Бумага. Записи. Пятна масла. Вклеенные листы. Но у меня внутри так сжимается, что я едва не делаю шаг вперед слишком быстро. Андрей это видит. Алиса тоже.
Олег держит блокнот в руке.
— Вероника отдала, — говорит он.
— Флешка?
— Там же.
— Деньги?
— Деньги вернуть сложнее.
— Сложнее — не значит можно не возвращать.
Он устало трет лицо.
— Марина, я влип.
Вот.
Честно.
Грубо.
И поздно.
— Ты сам вошел.
— Я знаю.
— Нет, Олег. Ты еще не знаешь. Знать начнешь, когда твои юристы объяснят тебе разницу между изменой и выводом средств на фирму женщины, которая водила тебя за нос.
Он смотрит на меня тяжело.
— Ты довольна?
Я беру блокнот.
Пальцы касаются обложки, и внутри становится тише.
— Нет. Довольна я была, когда ты не пытался разрушить мою жизнь. Сейчас я просто забираю свое.
Он кивает. Потом вдруг говорит:
— Я хочу поговорить. Не о бизнесе. О нас.
Алиса напрягается.
Андрей молчит.
Я смотрю на Олега. На мужчину, с которым прожила двадцать два года. На отца моей дочери. На человека, который только что впервые вернул мне хоть что-то без полиции, хотя и после того, как понял, что его самого обманули.
— Нас больше нет, — говорю.
— Не говори так.
— Почему? Тебе неприятно слышать?
— Марина.
— Мне тоже было неприятно читать план про Алису.
Он опускает взгляд.
И в этот момент его телефон звонит.
На экране высвечивается:
Вероника
.
Олег смотрит на звонок.
Не отвечает.
Сбрасывает.
Через секунду приходит сообщение. Экран всё еще повернут так, что я вижу первую строку.
«Если ты отдал блокнот, я отдаю Артему записи с тобой. И Марине тоже понравится узнать про февральскую страховку…»
Олег резко гасит экран.
Поздно.
Я уже прочитала.
Андрей тоже.
Алиса смотрит на нас.
— Что за февральская страховка? — спрашиваю я.
Олег молчит.
И по его лицу я понимаю: про эту часть он знал.