Страница 4 из 94
— Хорошо, — говорю. — Тогда слушайте оба. Новую точку я не согласовываю. Пекарню вы у меня не заберете. Вероника больше не работает ни в одной нашей точке, где имею право голоса я. А ты сегодня же забираешь свои личные вещи из дома. Не все, что считаешь личным, а именно личные. Картины, кофемашину и кресло в кабинете обсудим с юристом.
— Ты с ума сошла, — тихо говорит Олег.
— Нет. Я впервые за долгое время внимательно посмотрела на цифры.
Он обходит стол и подходит ближе.
— Марина, ты сейчас на эмоциях. Тебе сорок пять, не пятнадцать. В нашем возрасте не разводятся из-за одной ошибки.
Одна ошибка.
Надо же.
— В нашем возрасте, Олег, уже умеют отличать ошибку от системы. Ошибка — это забыть годовщину. Система — привести любовницу обсуждать мой бизнес.
Вероника встает.
— Я не любовница.
Я медленно поворачиваюсь к ней.
— А кто?
Она краснеет. Молчит. Умная девочка. Для ответа «любимая женщина» еще рано, для «сотрудница» уже смешно.
— Марина, хватит, — говорит Олег жестко.
— Да, хватит.
Я беру со стола документы Вероники, складываю их обратно в папку и протягиваю ей.
— Вы свободны.
— Вы не имеете права…
— Имею. Как минимум моральное. Юридическое уточню сегодня.
Олег хватает папку из моей руки.
— Она не уйдет.
Я смотрю на его пальцы. Кольцо на месте. То самое, которое он носил двадцать два года. Удобная вещь — кольцо. Снаружи семья, внутри кто как устроится.
— Тогда уйдете оба, — говорю.
Он делает шаг ко мне.
— Ты пожалеешь.
Вот тут дверь кабинета открывается.
Не резко. Без стука.
Я поворачиваюсь, готовая увидеть Лену, Рому, поставщика с виноватой миндальной мукой, кого угодно.
На пороге стоит Андрей Лавров.
Сначала я даже не сразу его узнаю. Не потому, что он сильно изменился. Наоборот. Есть мужчины, которые с возрастом не теряют, а становятся опаснее. В университете он был высокий, худощавый, серьезный, с вечной сумкой через плечо и привычкой молча решать чужие проблемы. Сейчас передо мной стоит высокий широкоплечий мужчина в темном пальто, с седыми нитями в волосах, дорогими часами и взглядом, от которого в маленьком кабинете сразу становится теснее. Не мальчик с конспектами. Совсем нет.
В руке у него бумажный пакет с нашей выпечкой.
Очень уместно. Сцена семейного краха, а у мужчины круассаны.
— Извините, — говорит он спокойно. — Дверь была приоткрыта. А у вас в зале сотрудники делают вид, что не слушают, но получается плохо.
Я несколько секунд молчу.
Потому что Андрей Лавров. Здесь. В моей пекарне. В тот момент, когда я сообщаю мужу о разводе при его любовнице. Прекрасно. Просто идеальный день. Не хватало только Нины Павловны с эклером без сахара в первом ряду.
Олег хмурится.
— Лавров?
Андрей переводит на него взгляд.
— Олег.
Они знают друг друга. Конечно, знают. Мы все учились вместе. Андрей тогда помогал нам с первым бизнес-планом, когда Олег горел идеей, а я ночами считала себестоимость пирожков. Потом он исчез из нашей жизни не совсем, но стал появляться редко: поздравления, случайные встречи, деловые советы, один крупный контракт, который он когда-то подкинул Олегу. Я тогда еще сказала: «Надо же, Андрей нас выручил». Олег ответил: «У него свои интересы». У мужчин вообще трудно принять, что кто-то помогает женщине не из-за него.
Андрей смотрит на меня.
Внимательно. Без жалости. И это хорошо, потому что жалости сейчас я бы не вынесла.
— Марина, — говорит он. — У тебя все под контролем?
У меня на рукаве мука, в кабинете любовница мужа, сам муж угрожает, на столе документы по точке, которую я не согласовала, а в зале клиенты покупают булочки с корицей. Вопрос интересный.
— Да, — отвечаю. — Просто утро насыщенное.
Уголок его губ едва заметно дергается.
— Вижу.
Олег резко вмешивается:
— Это семейный разговор. Выйди.
Андрей даже не смотрит на него сразу. Сначала смотрит на мою руку. На то место, где я сжимаю край стола. Я сама только сейчас замечаю, что пальцы побелели.
— Марина? — спрашивает он.
Вот это уже бесит. Не его вопрос. А то, что он спрашивает меня, а не Олега. И именно поэтому бесит сильнее: потому что правильно.
— Останься, — говорю.
Олег замирает.
Вероника тоже.
Андрей спокойно входит и закрывает за собой дверь.
— Ты серьезно? — Олег смотрит на меня так, будто я только что при нем подписала капитуляцию в пользу врага. — Он тут при чем?
Я смотрю на мужа. На человека, который десять минут назад сидел здесь с любовницей и обсуждал, как урезать мою пекарню до заморозки, а теперь возмущен присутствием моего бывшего однокурсника.
— Андрей тут при том, что я попросила его остаться. Разве не так у нас теперь принято? Каждый приводит того, с кем ему спокойнее обсуждать бизнес.
Вероника резко краснеет.
Олег делает шаг ко мне, но Андрей оказывается рядом раньше, чем я успеваю вдохнуть. Не хватает его, не отталкивает, не устраивает мужское представление. Просто встает так, что между мной и Олегом появляется расстояние. Нормальное, взрослое, физическое расстояние.
— Не подходи к ней с таким лицом, — тихо говорит Андрей.
Олег усмехается.
— А ты что, все еще ждешь своей очереди, Лавров?
Тишина становится тяжелой.
Я поворачиваюсь к Андрею.
И вот тут впервые за утро вижу в его лице не спокойствие. Там что-то темнеет. Не вспышка. Не показная злость. Хуже. Очень собранная мужская реакция, от которой даже Олег на секунду перестает улыбаться.
— Олег, — говорит Андрей. — Я ждал двадцать пять лет. Еще пять минут выдержу. А вот ты, судя по всему, уже не выдержал.
У меня внутри что-то обрывается.
Не от боли.
От смысла.
Двадцать пять лет?
Олег смотрит на Андрея. Потом на меня.
Вероника поднимает голову.
А я стою посреди своего кабинета, в фартуке, с мукой на рукаве, с разводом в голове и вдруг понимаю, что это утро еще даже не собирается заканчиваться.