Страница 92 из 121
7. Призыв
Я не призываю голосовать. Голосование есть процедура, а процедура без добросовестности превращается в ритуал — и эта книга целиком посвящена тому, как ритуал убивает содержание.
Я призываю мыслить иначе. Иначе — значит: всякий раз, когда предъявлена форма, спрашивать о содержании; всякий раз, когда названа выгода, спрашивать о плательщике; всякий раз, когда заявлено соблюдение, спрашивать о результате; всякий раз, когда обещано будущее, спрашивать о настоящем, за его счёт покупаемом.
Это не требует ни членства, ни платформы, ни единомышленников. Это требует одного — не соглашаться на то, чтобы форма заменяла содержание. Ни в законе, ни в цене, ни в докладе, ни в слове.
У общества, которое перестало задавать этот вопрос, нет шансов: его правила будут соблюдены безупречно, его институты отчитаются полностью, его вертикаль будет прочна — и всё это будет происходить одновременно с его распадом.
У общества, которое вопрос задаёт, есть шанс даже при плохих правилах: потому что добросовестность — единственный ресурс власти, который невозможно напечатать, но можно накопить. И единственный, которым можно расплатиться за будущее.
8. Золотая формула
Сильное и суверенное государство возможно только через верховенство права, пронизанное добросовестностью и справедливостью, — и начинается оно с добросовестности самой власти перед законом.
Государство, которое держит слово, сильно независимо от того, как велика его территория и как строга его кара. Государство, которое слова не держит, слабо независимо от того, как громко оно это опровергает.
Книга заканчивается там же, где началась, — у мешка монет и у вопроса о смысле. Смысл не возвращается декларацией о его важности. Он возвращается практикой: каждым решением, в котором должностное лицо задаёт вопрос о последствии; каждым судебным актом, в котором суд проверяет пробу, а не номинал; каждым обращением, в котором гражданин требует основания, а не объяснения; каждым договором, в котором цена соответствует ценности. Этих решений немного, и каждое из них короче, чем цикл его последствий, — но именно из них, а не из новых законов, складывается горизонт права.
Закон, лишённый совести, — это не инструмент созидания, а оружие темпоральной иррациональности. Право, сохранившее совесть, есть единственная доступная человеку форма ответственности за тех, кого он никогда не увидит.
В этом — весь смысл права. И весь смысл этой книги.
Сурен Акобян, «Право и смысл»