Право и смысл

5. Солидарность не есть патернализм: взаимность и субсидиарность

Различение солидарности и патернализма — не терминологическое, а юридическое, поскольку оно определяет, кому принадлежит решение.

Патернализм устроен вертикально: сильный оценивает потребность слабого и удовлетворяет её по собственному разумению. Слабый при этом является объектом, а не участником; его согласие не требуется, а потому не требуется и его ответственность. Следствие — то, что социальная политика описывает как иждивенчество: получатель поддержки теряет мотивацию к участию, поскольку участие не влияет на результат. Юридически патернализм проявляется в конструкции, при которой предоставление блага поставлено в зависимость от усмотрения органа, а не от формально определённых условий.

Солидарность устроена горизонтально: обязанность взаимна, а её содержание определяется совместно. Слабый является не объектом помощи, а участником отношения — со своим правом требовать и со своей обязанностью участвовать. Следствие — сохранение достоинства, которое статья 21 Конституции Российской Федерации объявляет охраняемым государством и подлежащим защите независимо от каких бы то ни было обстоятельств: ничто не может быть основанием для его умаления.

Различение это имеет прямое практическое применение, и его следует назвать. Мера социальной поддержки, предоставляемая по усмотрению и требующая от получателя доказать собственную нуждаемость ценой унижения, есть патернализм, даже если её размер достаточен. Та же мера, предоставляемая по формальным основаниям, с определённым сроком и с возможностью обжалования отказа, есть солидарность, даже если её размер скромен. Различие не в сумме, а в конструкции: первая превращает право в милость, вторая сохраняет его правом. Глава 8 разбирает этот механизм подробно на примере положения тех, кто не может защитить себя сам.

Второе различение, необходимое для того, чтобы солидаризм не превратился в централизацию, — субсидиарность: решение должно приниматься на том уровне, который способен его принять, и не выше. Принцип этот имеет в российском праве прямое закрепление: статья 12 Конституции гарантирует местное самоуправление, которое в пределах своих полномочий самостоятельно, а органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти; Федеральный закон от 6 октября 2003 года № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» устанавливает перечень вопросов местного значения. Федеративное устройство (статьи 5, 71–73 Конституции) есть субсидиарность в её конституционной форме.

Связь субсидиарности с темпоральной проблематикой книги прямая, хотя и неочевидная. Уровень, принимающий решение, должен находиться достаточно близко к последствию, чтобы его видеть. Федеральный орган, принимающий решение о школе в районном центре, не видит последствия в течение срока, превышающего горизонт его ответственности; орган местного самоуправления видит, поскольку живёт там же. Отсюда — практическое правило, которое книга предлагает принять: распределение полномочий есть распределение горизонтов, и передача полномочия наверх всегда означает сокращение горизонта, а передача вниз — его удлинение. Обратное тоже верно: там, где местный уровень не обладает ресурсом, передача ему полномочия без ресурса есть не децентрализация, а перекладывание ответственности, и такая конструкция хуже централизации, поскольку создаёт видимость связанности при фактической её утрате.

Солидарность есть темпоральная связь: она существует там, где обязанность переживает того, кто её принял, и где тот, кто её несёт, участвовал в определении её содержания.

6. Солидаризм как темпоральная категория

Завершая главу, вернёмся к её отправной точке. Солидаризм был предложен как третья онтология, способная объяснить связанность отсутствующих. Покажем, что это не метафора, а юридически проверяемое утверждение, — на трёх конструкциях действующего права.

Первая конструкция: пенсионное страхование. Оно устроено как распределительная система: взносы работающих сегодня финансируют выплаты пенсионерам сегодня в расчёте на то, что следующее поколение поступит так же. Ни одно поколение не заключало этого договора; каждое наследует его как условие участия в обществе. Это чистый буржуазов квазидоговор: обязательство из факта, а не из соглашения. Отсюда — юридическая чувствительность конструкции к односторонним изменениям: изменение параметров пенсионной системы затрагивает не только будущие выплаты, но и само ожидание, на котором держится добровольное участие. Именно поэтому Конституционный Суд Российской Федерации, рассматривая вопросы пенсионного регулирования, исходит из необходимости сохранять доверие граждан к закону и действиям государства и обеспечивать правовую определённость.

Вторая конструкция: обязательное социальное и медицинское страхование. Работодатель уплачивает взносы за работника, работник получает обеспечение, которое не зависит от того, сколько он лично внёс в конкретный период. Связь между вкладом и получением разорвана во времени и перераспределена между участниками — то есть система работает как механизм солидарности, а не как накопительный счёт.

Третья конструкция: налог как общее условие. Прогрессивная шкала налога на доходы физических лиц, установленная статьёй 224 Налогового кодекса Российской Федерации, есть юридическая форма того, что Буржуа называл долгом перед обществом: тот, кто получил от общественного сотрудничества больше, вносит больше, — не в наказание за успех, а в исполнение обязательства, из которого невозможно выйти, поскольку успех был бы невозможен без общественного условия (прав, институтов, инфраструктуры, образования, безопасности).

К трём юридическим конструкциям следует добавить четвёртое, эмпирическое соображение, которое объясняет, почему солидаризм не является вопросом вкуса. Общественное доверие есть ресурс, воспроизводство которого занимает поколения, а разрушение — годы. Исследования социального капитала, наиболее известные в изложении Роберта Патнэма, показывают устойчивую связь между уровнем доверия и обобщённого участия, с одной стороны, и качеством институтов и экономическими результатами — с другой; работы Ричарда Уилкинсона и Кейт Пикетт связывают с высоким уровнем неравенства рост социальных издержек, не сводимых к доходу. Обе линии исследований оспариваются в деталях, и книга не строит на них доказательство; существенно иное: ни одна из них не объяснима в рамках онтологии обмена, поскольку ни доверие, ни здоровье населения не являются предметом сделки и не имеют цены, по которой их можно купить после утраты.

Отсюда — темпоральный аргумент в пользу солидаризма, который книга считает решающим. Общество, описывающее себя как рынок, способно воспроизводить себя лишь до тех пор, пока запас доверия, накопленный досылочно, не исчерпан; когда он исчерпан, рынок не производит нового, поскольку доверие не есть результат сделки. Общество, описывающее себя как союз, воспроизводит доверие самой конструкцией взаимной обязанности. Первое — темпорально иррационально в строгом смысле главы 2: цикл решения (сделка) короче цикла последствий (состояние ткани доверия). Второе — темпорально рационально, поскольку обязанность, переживающая сделку, и есть механизм удлинения горизонта.

Три конструкции показывают, что солидаризм в российском праве — не идеологическая надстройка, а действующий механизм. Проблема не в его отсутствии, а в том, что он не осмыслен как принцип: каждая из конструкций обсуждается отдельно — пенсионная реформа, налоговая нагрузка, страховые тарифы, — тогда как все они суть формы одного и того же межвременного обязательства. Осмысление это даёт книга: там, где право связывает отсутствующих, оно действует как солидарность, а там, где оно связывает только присутствующих, — как обмен.