Страница 53 из 121
Третий товар — неопределённость. Самый доходный и самый разрушительный. Должностное лицо, обладающее полномочием с широкой дискрецией и расплывчатыми основаниями, может не продавать ни ускорения, ни отсрочки: достаточно удержать заявителя в состоянии непредсказуемости. Неопределённость конвертируется в ренту двояко — напрямую (плата за «понятное» решение) и косвенно (плата за предсказуемость как таковую: содержание посредника, «решающего вопросы», юридическое сопровождение, страховые издержки). Теоретически эту конструкцию описывает формула, широко используемая в антикоррупционной политике: коррупция растёт там, где монополия соединяется с дискрецией и не уравновешивается подотчётностью. Формула верна, но в ней отсутствует четвёртая переменная — время: монополия, дискреция и неподотчётность производят ренту только потому, что заявитель не может ждать. Устраните неопределённость сроков — и значительная часть ренты исчезнет без всякого уголовного преследования.
Отсюда следует вывод, имеющий прямое практическое значение и прямо противоречащий привычной логике ужесточения. Наибольший антикоррупционный эффект дают не меры наказания, а меры, сокращающие пространство временной дискреции: исчерпывающие перечни оснований для отказа, запрет требовать документы, не предусмотренные нормативным актом, межведомственное электронное взаимодействие, исключающее участие заявителя в пересылке сведений, обязательная публикация сроков и их фактического соблюдения, автоматизация процедур с фиксацией времени каждого этапа. Российское законодательство двигалось в этом направлении: Федеральный закон от 27 июля 2010 года № 210-ФЗ «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг» запретил требовать от заявителя документы и информацию, которые находятся в распоряжении самих органов, и ввёл исчерпывающий перечень оснований для отказа; Федеральный закон от 31 июля 2020 года № 248-ФЗ «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации» перенёс акцент с проверок на профилактику и управление рисками, а также закрепил приоритет профилактических мероприятий перед контрольными. Эти меры работают не на мораль, а на рынок: они обесценивают товар, которым торгует импульсивная миопия.
Однако у сокращения дискреции есть обратная сторона, которую следует назвать честно. Правило, исключающее усмотрение, не может учесть все обстоятельства — и там, где исключение правомерно, оно становится невозможным. Система, доведённая до предела автоматизации, воспроизводит формализм главы 5: она честна и слепа. Разрешение этого противоречия лежит не в плоскости «больше правил» или «больше усмотрения», а в плоскости добросовестности: правило должно быть жёстким, а возможность отступления от него — публичной, мотивированной и проверяемой. Исключение, оформленное как таковое, с указанием оснований и подлежащее контролю, не является коррупционным риском; исключение, существующее в устной практике ведомства, является им по определению.
Дискреция — это склад, где хранится время граждан. Коррупция есть его распродажа в частные руки.
4. Эффект «якоря»: долгосрочные издержки теневой модели
Экономическая апологетика теневых практик строится на простом тезисе: «серая» схема даёт немедленный выигрыш — экономия на налогах и взносах, скорость расчётов, отсутствие процедурных издержек, — и потому рациональна. Тезис верен в пределах одного периода и ложен в пределах жизни предприятия. Причина расхождения — то, что настоящая книга называет эффектом «якоря»: актив, практика или схема, приобретённые вне правового поля, не остаются нейтральными. Они прикрепляются к субъекту и начинают определять траекторию его развития, отсекая всё, что требует легальной прозрачности. Якорь держит: он обеспечивает устойчивость на месте ценой невозможности движения.
Перечислим отсекаемое — по отраслям права, поскольку каждое отсечение имеет точное юридическое основание.
Кредит. Банк оценивает заёмщика по подтверждённым финансовым показателям. Предприятие, ведущее двойную отчётность, по определению не может представить достоверную: любая из двух версий либо занижает реальную выручку, либо завышает её, а расхождение обнаруживается при первой же проверке. Следствие — отказ в кредитовании либо кредит по повышенной ставке как плата за непрозрачность. К этому добавляется правовой риск: статья 176 Уголовного кодекса Российской Федерации устанавливает ответственность за незаконное получение кредита, в том числе за представление банку заведомо ложных сведений о хозяйственном положении, — то есть попытка легализовать теневые показатели через кредитное заявление сама образует состав правонарушения.
Государственный заказ. Участие в закупках требует соответствия единым требованиям статьи 31 Федерального закона от 5 апреля 2013 года № 44-ФЗ, среди которых — отсутствие у участника недоимки по налогам и задолженности, отсутствие сведений в реестре недобросовестных поставщиков, отсутствие конфликта интересов между участником и заказчиком. Сведения, включённые в реестр недобросовестных поставщиков, действуют два года — то есть одно недобросовестное поведение исключает субъекта из целого сегмента рынка на срок, превышающий горизонт планирования большинства малых предприятий. Здесь же работает и норма статьи 10 Гражданского кодекса: заказчик, злоупотребивший правом, рискует утратить судебную защиту, но и поставщик, выигравший закупку обходным путём, рискует её утратой.
Инвестиции и капитализация. Привлечение инвестора требует юридической чистоты (due diligence) и, как правило, заверений об обстоятельствах по статье 431.2 Гражданского кодекса Российской Федерации, за недостоверность которых установлена договорная ответственность. Предприятие с теневой историей либо не проходит проверку, либо продаётся с дисконтом, равным ожидаемым издержкам легализации. Стоимость бизнеса — это капитализированное доверие; там, где доверие невозможно подтвердить документально, капитализация отсутствует.
Ответственность контролирующих лиц. Федеральный закон от 26 октября 2002 года № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» в редакции Федерального закона от 29 июля 2017 года № 266-ФЗ ввёл институт субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц (статьи 61.10–61.12, 61.20): лицо, имевшее право давать обязательные указания или иную возможность определять действия должника, отвечает по его обязательствам, если банкротство вызвано его действиями, а требования к такому лицу могут быть заявлены и после завершения конкурсного производства. Практика Верховного Суда Российской Федерации последовательно распространяет этот институт на случаи вывода активов и подконтрольных структур. Темпоральное значение нормы очевидно: ответственность переживает и предприятие, и формальную связь с ним, и срок, в течение которого решение принималось.
Противодействие легализации. Федеральный закон от 7 августа 2001 года № 115-ФЗ обязывает организации, осуществляющие операции с денежными средствами, выявлять бенефициарных владельцев и сообщать об операциях, подлежащих обязательному контролю, и о подозрительных операциях. Теневая схема, построенная на номинальных руководителях и подставных структурах, упирается в статью 173.1 Уголовного кодекса Российской Федерации — незаконное образование юридического лица через подставных лиц, — а также в пункт 3 статьи 1 и статью 10 Гражданского кодекса: извлечение преимущества из недобросовестного поведения запрещено, и номинальность как способ сокрытия реального владельца прямо подпадает под этот запрет.
Статусные ограничения для публичных лиц. Для должностных лиц эффект «якоря» усилен специальными запретами: наличие счетов и финансовых инструментов в иностранных банках, расположенных за пределами территории Российской Федерации, владение иностранными финансовыми инструментами влекут ограничения, установленные Федеральным законом от 7 мая 2013 года № 79-ФЗ, а их несоблюдение — досрочное прекращение полномочий. Тематический обзор Верховного Суда Российской Федерации № 14/2026 подтвердил, что аффилированные структуры, включая иностранные, оформленные через номинальных владельцев, рассматриваются как подконтрольные, а полученные через них средства подлежат взысканию солидарно.