Страница 48 из 121
Казус третий: публичное пространство, где риск производится не продуктом и не ингредиентом, а живым исполнителем — персоналом, охраной, администрацией заведения. Здесь нет ни предупреждения, ни запрета: только проверка постфактум. Хроника происшествий в заведениях общепита регионального центра — конфликт на пороге, гибель посетителя, повторные происшествия в течение нескольких лет — сопровождается неизменной реакцией, воспроизводящей грамматику безответственности из раздела 3 настоящей главы: «проводятся оперативно-розыскные мероприятия», «по результатам будет принято процессуальное решение», затем — «проведена проверка», «вынесено предостережение», «материалы переданы». Никто не решает; решение происходит само.
Требования при этом существуют — и это необходимо сказать точно, чтобы 진단 не превратился в жалобу. Охранная деятельность лицензируется (Закон Российской Федерации от 11 марта 1992 года № 2487-1); превышение полномочий частным охранником образует состав преступления (статья 203 Уголовного кодекса); заведение отвечает за вред, причинённый его работником (статьи 1064, 1068 Гражданского кодекса), и за вред от недостатков услуги (статья 1095 Гражданского кодекса, статья 14 Закона о защите прав потребителей). Дефект не в отсутствии норм, а в том, что их нарушение почти ничего не стоит владельцу: лицензию не отзывают, возмещение взыскивается отдельно и долго, охрана оказывается «не при исполнении», а репутация не несёт потерь — сообщение об инциденте живёт в ленте три дня.
У этого состояния есть имя: нулевая цена нарушения. Пока цена провала равна нулю, проверка будет воспроизводиться как ритуал — не потому, что проверяющий недобросовестен, а потому, что структура стимулов не оставляет последствию другого адреса. Категория делает процедурное замещение существа — центральный диагноз этой главы — измеримым: цена нарушения устанавливается по документам, числом отозванных лицензий, удовлетворённых исков и опубликованных инцидентов. Это редкий случай, когда патология допускает прямой счёт.
Отсюда — асимметрия, отвечающая на вопрос, почему на пачке предупреждение есть, а у входа в заведение его нет. Предупреждение достаётся продукту, запрет — ингредиенту, а владельцу заведения — безнаказанность. Государство применяет инструмент там, где риск проходит через вещь, — и переходит к процедуре там, где риск проходит через человека. Вещь можно маркировать, изъять, запретить; живой исполнитель экранирован от последствия всей конструкцией постфактумной реакции: сообщение об инциденте живёт в ленте три дня, а «приняты меры» — вечно. Четвёртый случай — риск, не имеющий собственника, — показывает, что происходит с конструкцией тогда, когда адресата нет вовсе.
Четвёртый казус показывает предел этой конструкции: риск, у которого нет собственника. Безнадзорное животное не принадлежит никому — и потому к нему неприменимы правила, действующие для вещи, для продукта и для нанятого исполнителя. Государство отвечает на это единственным доступным ему способом: оно покупает процедуру. Федеральный закон от 27 декабря 2018 года № 498-ФЗ «Об ответственном обращении с животными» установил перечень мероприятий — отлов, карантинирование, вакцинация, стерилизация, возврат неагрессивных животных в места отлова, передача новым владельцам либо содержание в приюте; с 24 июля 2023 года (Федеральный закон № 377-ФЗ) регион вправе собственным законом устанавливать порядок такой деятельности и определять перечень необходимых мероприятий. Работа исполняется по муниципальному контракту, оплачивается по факту проведённых мероприятий и подтверждается карточкой на каждую особь: фотография, дата отлова, дата выпуска в прежнюю среду обитания. Форма безупречна и проверяема.
Содержание проверяется одной цифрой. По данным Роспотребнадзора, число укусов, ослюнений и оцарапываний, нанесённых животными, выросло с трёхсот тридцати одной тысячи в 2022 году до трёхсот девяноста тысяч в 2025-м; только за январь и февраль 2026 года зарегистрировано свыше пятидесяти двух тысяч случаев. Процедура при этом исполнена полностью, освоение подтверждено, контракты заключены и приняты — риск вырос почти на пятую часть. Это и есть метрика процедуры вместо метрики риска: предметом контракта служит число отловленных и стерилизованных особей, а не число укусов на территории, где контракт исполнен. Там, где показателем успеха является объём выполненной работы, исполнитель заинтересован не в исчезновении предмета, а в его воспроизводстве; заказчик получает отчёт, достаточный для оплаты, и не получает состояния, достаточного для безопасности. Логика имитационной программы, описанная в разделе 3 настоящей главы, получает здесь своё наиболее наглядное воплощение: показатель закрыт, проблема осталась, и расхождение между ними не видно ни в одном документе.
Хроника одного регионального центра показывает, куда уходит последствие. В апреле 2022 года стая напала на двух детей: одному прокусили ноги, другой, спасаясь, выбежал на проезжую часть и попал под колёса мусоровоза. Было возбуждено уголовное дело о халатности, повлекшей по неосторожности смерть человека (часть 2 статьи 293 Уголовного кодекса). В деле фигурировала сотрудница органа местного самоуправления, в чьи обязанности входил контроль за исполнением муниципального контракта на отлов; судом первой инстанции установлено, что этот контроль фактически не осуществлялся, — именно поэтому численность животных в городе росла. Дело поступило в суд в ноябре 2024 года — через два с половиной года после гибели ребёнка. Приговором от 2 июля 2025 года она признана виновной: два года лишения свободы условно, испытательный срок два года, запрет занимать должности на государственной и муниципальной службе; на администрацию города суд возложил обязанность устранить нарушения, приведшие к трагедии. В сентябре 2023 года стая напала на двенадцатилетнюю девочку. В октябре 2024 года от нападения стаи погиб тридцатидвухлетний мужчина: около ста укусов. Круглый стол в муниципальной Общественной палате с участием отраслевых департаментов, зоозащитников и волонтёров состоялся 16 апреля 2025 года.
По данным СМИ, в феврале 2026 года был задержан индивидуальный предприниматель, выигравший в 2024 году подряды на отлов животных без владельцев; по версии следствия, он систематически передавал взятки заместителю начальника профильного отдела за подтверждение «липовых» актов выполненных работ. 4 февраля 2026 года суд избрал меру пресечения в виде домашнего ареста. В марте 2026 года суд в Саратове вынес приговор по аналогичному делу: шестеро подсудимых получили от одного года до двух лет лишения свободы, наибольший срок — индивидуальному предпринимателю. Наконец, 15 июля 2026 года торги на обращение с животными без владельцев в том же региональном центре (стартовая цена — 2 млн рублей) не состоялись: не вышел ни один подрядчик.
Все эти сюжеты ложатся в тезис этой главы: метрика процедуры растёт, риск растёт, акты принимаются, подрядчик платит за акт. Нулевая цена нарушения перестаёт быть метафорой — она становится расчётом.
Эти даты складываются в конструкцию, которую глава 2 назвала темпоральным разрывом. Необратимое последствие наступило; институт обсудил его спустя три года; между этими событиями не произошло ничего, что можно было бы проверить, и ничего, что изменило бы состояние улицы. Ответственность при этом не исчезла — она переместилась: от заказчика контракта к должностному лицу, которое его не проконтролировало; от управления риском к уголовному делу о халатности; от вопроса, почему животное вернулось туда, где уже кусало, к вопросу, кто подписал акт. Дело о халатности устанавливает виновного в прошлом; оно не меняет условий в настоящем и не способно их изменить, поскольку предметом процесса является документ, а не поведение. Это не восстановление справедливости, а её адресная подмена: адресом риска оказывается тот, кто ближе к бумаге, а не тот, кто ближе к последствию.