Право и смысл

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЯ ПРАВА И ВРЕМЕНИ

Право как структура общественного бытия. Синтез классической философии права и темпоральной концепции.

Рамка части

Право и время суть две формы одного усилия: удержать соответствие между формой и содержанием. Право удерживает его в пространстве отношений, время — в пространстве поколений. Там, где рассогласование допускается в одном, оно неизбежно воспроизводится в другом: недобросовестная норма порождает недобросовестное будущее, а украденное будущее обесценивает действующую норму. Три главы первой части устанавливают соответственно: где обитает смысл права (глава 1), как право производит время юридически (глава 2) и почему участники правового общения не слышат друг друга при безупречной коммуникации (глава 3). Несущая ось части — правовая, ось I; сквозная ось — когнитивно-темпоральная, ось IV.

ГЛАВА 1. ЖИВОЕ ПРАВО И ИДОЛ НОРМЫ: СОДЕРЖАНИЕ И СМЫСЛ ПРАВА

Добросовестность — не моральное украшение права, а его несущая конструкция.

Сурен Акобян, «Право и смысл»  ·  Ось I (правовая)

Все право возникает таким способом, которому господствующее словоупотребление даёт не совсем подходящее название обычного права: изначально оно порождается благодаря обычаю и народной вере, затем — юриспруденции, стало быть, повсюду благодаря внутренним, незаметно действующим силам, а не вследствие произвола законодателя.

Ф. К. фон Савиньи. «О призвании нашего времени к законодательству и юриспруденции» (1814)

Связка с системой

Способность различать форму и содержание есть базовая когнитивная операция; право — её институциональное продолжение. Общество, утратившее способность видеть суть за формой, не может ни применять право, ни удерживать горизонт: обе задачи требуют одного и того же усилия. Настоящая глава поэтому есть не введение в теорию права, а введение в аксиому книги, рассмотренную на её первом и наиболее разработанном материале: содержание и смысл права есть не два предмета, а форма и содержание одного.

1. Вопрос о содержании и смысле права

Монография П. А. Юсова «Содержание и смысл права» (Южно-Сахалинск, 2011) начинается с жеста, необычного для академической литературы: автор предлагает отвлечься от всего уже существующего знания о праве и встать на позицию, противоположную общепринятой. Не дополнить, не уточнить — перевернуть. Право, пишет он, принято рассматривать как гарантию равенства и свободы, как единственный источник справедливости и добродетели; он предлагает взглянуть на него как на форму несвободы и поставить под сомнение саму совместимость права со справедливостью «по определению». Эпиграфом к работе взяты строки Даниила Андреева: «И что мне до споров, / до праздных упреков, / Что видел не так я, / как видели все».

Такой заход принято считать философской экстравагантностью. Настоящая книга исходит из иного: Юсов задал вопрос правильно, хотя и ответил на него односторонне. Вопрос, который он поставил, — не «хорошо ли право» и не «справедливо ли оно», а где находится право: в тексте нормы, в поведении людей или в зазоре между ними. Именно этот вопрос является первым для всякой философии права, претендующей на практическое значение, поскольку от ответа на него зависит, что именно следует лечить, когда право болеет.

Различение содержания и смысла здесь не терминологическая тонкость. Содержание права — это то, что в нём есть: набор предписаний, их структура, логика, санкции. Смысл права — это то, ради чего оно есть и что оно означает для тех, к кому обращено. Содержание извлекается из текста; смысл из текста не извлекается — он в тексте предполагается. Право, у которого есть содержание, но утрачен смысл, продолжает действовать: нормы сохраняют силу, сроки идут, санкции применяются. Изменяется не его работа, а её направление. И это — центральный диагноз, с которого начинается настоящая книга.

Юсов формулирует его через различение, которое юридическая наука совершает неохотно: право и норма права не тождественны. «Законодатель, правовед, как правило, отождествляет право и норму права, а эти последние не только не тождественны или равнозначны, но, скорее, противоположны. Нормы, в сущности, не являются правом, они являются предписаниями, требованиями, рекомендациями о том, как человеку пользоваться своими правами» (глава «Закон или правило?»). Формула резкая, но юридически продуктивная: она позволяет увидеть, что норма есть не само право, а его инструмент — и что инструмент, подменивший цель, не становится целью, а перестаёт быть инструментом. Отсюда же — вывод, который Юсов делает прямо: «позитивное, нормативное право есть не цель, а средство, широко объемлющий инструмент для регуляции и сохранения общественных отношений и сложившегося правопорядка».

Если норма есть средство, то вопрос о праве превращается в вопрос о том, что это средство должно обслуживать. Юсов отвечает: общественное бытие, которое право отражает. Ответ этот укоренён в гносеологической традиции и потому не убеждает всех; но сама постановка вопроса — о служебном характере нормы — разделяется всеми школами, кроме нормативизма в его крайних формах. Именно поэтому книга начинает не с критики Юсова, а с развития его вопроса.

Сформулируем его в той форме, в которой он будет сопровождать всё дальнейшее изложение. Право существует там, где предписание встречается с поведением; содержание права живёт в предписании, смысл права — во встрече. Всё, что происходит с правом между изданием нормы и её реализацией, — область, которую юридическая наука описывает как правоприменение, а настоящая книга предлагает описывать как временну́ю структуру права.

2. Живое право: три уровня природной программы

Первый ответ на вопрос о местонахождении права даёт различение живого и позитивного права. Юсов выстраивает его как генетическую конструкцию: право не создано законодателем, оно возникло раньше и независимо — как программа жизнеобеспечения вида.

Его описание естественного права не имеет ничего общего с декларирующим его каталогом. Он пишет: естественное право в процессе отражения действительности проявляется на трёх уровнях. Первый — «заложенная самой природой программа минимум поведения человека в целях его самосохранения как в бытии отдельного индивида, так и в границах родовой сущности homo sapiens». Второй — «само жизненно-практическое поведение индивида по отношению к вещам и предметам окружающей действительности и соответствующее накопление знаний и опыта в процессе реализации программы в системе отношений субъект-объект». Третий — «заложенная от природы, так и дополняемая и корректируемая в индивидуальных и коллективных проявлениях программа, обеспечивающая отношения в сфере субъект-субъект, или иначе, в сфере общественных отношений между людьми, что в дальнейшем привело с необходимостью к переходу от естественного права к общественно-рождённому или волеизъявленному».

Конструкция эта важна не своей биологической частью — она спорна, — а своим юридическим следствием. Если право начинается как программа, то у него есть носитель, и носитель этот — не государство, а человек в его родовой сущности. Отсюда — ключевая формула Юсова, которую следует привести целиком, потому что в ней содержится то, чего не хватает большинству теорий естественного права: «В живом праве право и долг совпадают, образуют единое целое, ибо эти живые права являются следствием долга жизнедеятельности, долга выживания, налагаемого на человека самой природой как на родовое существо. За его неисполнением стоит смерть, прекращение самого бытия, а с ним и исчезновение каких бы то ни было прав».