Страница 110 из 121
Автор разделяет с этим семейством убеждение, что сильное государство необходимо и что суверенитет есть ценность, а не условность. Автор отвергает способ, которым семейство предлагает эту силу получать: концентрацию полномочий вместо связанности полномочий. Книга утверждает обратное: сила есть функция добросовестности, а не объёма полномочий, и произвол есть не избыток силы, а её подделка.
Семейство второе: справедливость через войну
Удерживается социально-экономическая ось. Защита трудящегося строится на тезисе о неизбежности классовой войны; общество описывается как поле боя, а справедливость — как результат победы одной части над другой. Теряется реальность производства: перераспределение рассматривается отдельно от того, что подлежит перераспределению.
Автор разделяет с этим семейством предмет заботы — положение человека труда — и считает, что выполняет соответствующую функцию содержательнее многих носителей доктрины: защита трудовых прав, требование справедливой оплаты, работа с теневой занятостью составляют эмпирическое основание глав 7 и 8. Автор отвергает форму: конфликт вместо солидарности, догму вместо анализа, экспроприацию сильного вместо ответственности сильного.
Книга предлагает солидаризм — взаимную ответственность, в которой сильный отвечает за слабого, а слабый отвечает за качество собственных требований. Вторая половина этого положения неудобна для обоих семейств и потому составляет водораздел: солидаризм требует добросовестности с обеих сторон, тогда как доктрина войны требует её только от одной.
Семейство третье: право без державности
Удерживается правовая ось в её правозащитном изводе. Права человека возводятся в абсолют при одновременном размывании способности государства их обеспечивать. Теряются государственная и цивилизационная оси.
Автор разделяет с этим семейством инструментарий и считает его своим: практика общественного контроля, работа в правозащитном сообществе, требование прозрачности государственных институтов, юридическая скрупулёзность в формулировках, презумпция связанности власти собственным правилом. Всё это описано в главах 3, 4 и 8 как рабочая часть конструкции, а не как уступка.
Автор отвергает абсолютизацию: право сильно настолько, насколько силён институт, его исполняющий, а институт силён настолько, насколько он добросовестен. Защищённость на бумаге при беззащитности на практике есть не достижение правозащиты, а её гетероморф — безупречная форма, не имеющая референта (глава 9).
Семейство четвёртое: традиция без будущего
Удерживается цивилизационная ось. Идентичность утверждается через закрытость и ритуал; память становится предметом охраны, а не ресурсом производства смыслов. Теряется когнитивно-темпоральная ось.
Автор разделяет с этим семейством исходный пункт: корни являются фундаментом, а не экспонатом, и цивилизационная ось настоящей книги не декларируется, а прожита — русское черноземье и армянский Пемзашен, Толстой и Туманян, восточная книжность и римское право (глава 11, раздел 7).
Автор отвергает способ удержания корней: закрытость вместо уверенности, ритуал вместо производства. Память, не производящая смыслов для потомков, есть не сохранение, а бальзамирование; традиция есть форма добросовестности перед предками только тогда, когда она производит смыслы для будущих поколений.
Пятое семейство: рынок без горизонта
Четыре неполноты, перечисленные во Введении, исчерпывают семейства, представленные в парламентской политике. Карта была бы неполной без пятого, которое в российском спектре не имеет устойчивого партийного носителя, но широко представлено в управленческой практике: удерживается экономическая эффективность, теряются все четыре остальные оси, прежде всего темпоральная. Рынок без горизонта есть механизм, в котором краткосрочная выгода участника оборота важнее долгосрочной способности оборота существовать; книга разбирает его в главах 6 и 7 — «потолок цен», демпинг как кража будущего у отрасли, замкнутый круг дешевизны.
Автор разделяет с этим семейством признание рынка рабочим механизмом распределения и отвергает его темпоральную нейтральность: рынок не имеет встроенного горизонта, и горизонт должен быть привнесён правом. Именно поэтому книга говорит не о дерегулировании и не о национализации, а о правилах, согласующих цикл решения с циклом последствия.
5. Что принимается у каждой традиции и что отвергается
Позиция автора не является отрицанием перечисленных традиций. Она является требованием целостности: оси должны работать одновременно, и связывает их один принцип. Изъятие любой одной превращает остальные в инструмент подавления — право без солидарности в репрессию, солидарность без права в передел, державность без добросовестности в произвол, традицию без развития в застой, рынок без горизонта в истощение основания.
Таблица, приводимая ниже, есть не компромисс и не эклектика. Эклектика соединяет элементы, сохраняя их внешность; синтез перерабатывает их в новое целое (глава 10, раздел 5). Критерий различения — можно ли указать, откуда взят каждый элемент, и объясняет ли это указание его работу. В эклектике указание на источник объясняет всё; в синтезе оно объясняет только происхождение, но не функцию. Приведённые ниже заимствования принадлежат ко второму типу: каждое переработано так, что работает не из своей традиции, а из аксиомы книги.
Традиция
Что принимается
Что отвергается
Куда входит в конструкцию
Государственническая (державная)
Необходимость сильного суверенного государства; суверенитет как ценность, а не условность; институционализм — работа внутри легальных площадок
Концентрация полномочий как источник силы; произвол под маской государственных интересов; приоритет ведомства над связанностью
Ось II; главы 5, 6, 11; принцип горизонта
Социалистическая и левая
Предмет заботы — положение человека труда; защита слабого от сильного; справедливое распределение как условие устойчивости
Тезис о неизбежности классовой войны; перераспределение вместо производства; догма вместо анализа
Ось III; главы 7, 8; солидаризм как взаимная ответственность
Правозащитная и либерально-правовая
Инструментарий: связанность власти собственным правилом, прозрачность, презумпция в пользу адресата, бремя доказывания законности решения; практика общественного контроля
Абсолютизация права при размывании способности государства его обеспечивать; суверенитет как угроза, а не условие
Ось I; главы 3, 4, 8; чек-лист добросовестности (Приложение 2)
Традиционалистская и консервативная
Корни как фундамент; историческая память как правовой институт; семья и достоинство как юридические категории
Закрытость как форма верности; ритуал вместо производства смыслов; память как экспонат
Ось V; главы 10, 11; инвариант права
Рыночная и либерально-экономическая
Рынок как рабочий механизм распределения; частная инициатива; цена как сигнал
Темпоральная нейтральность рынка; краткосрочная выгода участника оборота важнее способности оборота существовать
Главы 6, 7; темпоральная экономика коррупции; справедливая цена
Восточная (конфуцианская и армянская традиция)
Исправление имён как юридическая задача; ритуал как форма порядка, альтернативная санкции; верность слову; ответственность перед предками и потомками
Подмена права ритуалом там, где ритуал не обеспечивает связанности; гармония как отказ от различения