Страница 95 из 119
24.
Я отступаю от железного шкафа гардеробной, закрывая его на ключ, но невольно задерживаюсь перед зеркалом.
На меня смотрит кто-то другая, но точно не Франческа.
И когда же всё так поменялось?
Чёрный китель Авангарда сидит строго по фигуре, подчёркивая прямые плечи и талию. Его украшают золотые пуговицы и узкий золотой кант вдоль высокого воротника и такие же линии на манжетах. Такой же золотой аксельбант ложится на грудь. А на левой стороне груди поблёскивает знак КАВИ, в виде расправленных драконьих крыльев, заключённые в щит.
Чёрная фуражка с твёрдым козырьком, золотым шнуром и небольшой эмблемой дракона в центре.
Фуражка делает моё лицо строже, взрослее, и вместе с тем не могу оторвать взгляд от зеркала, рассматривая свои локоны волос бледно-золотого и чуть заостренное лицо с золотисто-серыми глазами с черными точками зрачков.
Рэммел меня в этом ещё не видел, но я уже скоро выйду на плац, ко времени, как он и сказал.
Поэтому в раздевалке никого, только я.
Я глубоко вдыхаю, расправляю плечи и прихватываю белые перчатки.
Пальцы дрожат так заметно, что я чуть не роняю их на пол.
Выхожу из гардеробной чёрного блока, и сердце тут же срывается куда-то вниз, будто я снова стою на краю башни перед полётом.
Только сейчас гораздо страшнее. Тогда у меня хотя бы не было времени задуматься, а сегодня я не спала почти всю ночь, снова и снова представляя этот момент.
Как выйду на плац и как на меня посмотрят.
Что будут говорить и примут ли меня вообще, увидев чёрную форму Авангарда на той, которая ещё несколько дней назад стояла в строю зелёного блока почти самой последней.
Приютская выскочка. Вот что они скажут.
Но сердце замирает, когда я вспоминаю полёт над академией, эти маленькие корпуса, плацы и шеренги, и сразу становится немного легче.
После полёта с башни прошло всего несколько дней, но они стали самыми умопомрачительными в моей жизни.
Я до сих пор не успела до конца поверить в случившееся, когда Рэммел вызвал меня и положил передо мной документы о переводе. Что свои слова исполнить в приказ срочного порядка.
Его конкретное, твёрдое решение.
А затем спокойно, пункт за пунктом, предоставил доказательства того, что красный блок стал для меня тесен.
С этим было трудно спорить.
Да и кто вообще спорит с ректором военной академии?
Я курсант. Я пришла сюда не для того, чтобы прятаться за чужими спинами, цепляться за привычное и отказываться идти вперёд.
Но ладони всё равно влажные, а дыхание рассеянное.
И это мой первый год учебы, середина первого курса.
Вчера я услышала в столовой, что это единичный случай такого взлёта учащегося Королевской Академии Военной Иммерсии.
Единичный!
Я выхожу на улицу и иду через каменные арки, поправляя перчатки на руках. Волнение поднимается такой кондиции, что я не чувствую прохладный ветер, как и привычное пасмурное небо, которое движется тяжёлыми дождевыми облаками вот уже четвертый день.
Так, Фрэнс, всё в порядке, ты продержишься. А как иначе? Другого варианта у тебя просто нет.
— Надеюсь, всё пройдет хорошо.
Издали уже слышно команды офицеров зелёного блока.
Но я шагаю дальше вдоль длинного плаца. Ветер треплет флаги академии, тучи становятся серее.
Красные мундиры пехоты стоят вдалеке сплошным ярким строем, синие формы лётных корпусов тянутся дальше.
И наконец виднеются чёрные.
Шеренги построены.
Кровь в венах бежит огнём, когда я слышу голос Морстейна. Он командует, и движение курсантов отточено деляться на два ряда.
Сердце замирает, это невыносимо, как же с этим страхом справится, но несмотря на него, я двигаюсь, ровно как и положено курсанту, разворачиваюсь и выхожу из арки…
Ещё не зная, что задумал Рэммел.
И только на границе плаца, куда я ступаю, мой шаг на секунду сбивается и становится куда менее увереннее, потому что…
Курсанты синхронно делают шаг назад, и два ряда будто расходятся, давая мне дорогу.
Но не это было самым неожиданным, а то, что каждый, каждый из них смотрит не вперед, а перед собой, не смея поднять головы.
Я сглатываю подступивший комок.
В чем дело?
Растерянно моргаю.
На другом конце рядов черных мундиров шагает Рэммел Морстейн, становясь по центру..
И всё становится понятным.
Наверное заметно, как пульсирует вена под кожей у моих висков и подкашиваются ноги, что я останавливаюсь.
Тишина будто падает с неба, такая плотная, что любые громкие звуки кажутся такими далекими.
Рэммел смотрит, авангард не двигаются, напряженно ожидая.
Боги, зачем он это делает? Он ведь приказал им…
И её, Аурелию, которая была тоже тут.
Сестра стоит самая первая, возглавляя ряд, по правую сторону ректора.
Мои брови на секунду приподнимаются, я отвожу взгляд и моргаю часто.
А потом смотрю на Рэммела.
Он тоже молчит, лицо каменное, а взгляд неподвижный.
Медленно сжимаю пальцы в кулаки.
Вперед, Франческа, ты ведь ещё три месяца назад и мечтать не могла о таком.
Я чуть приподнимаю подбородок и, не отрывая взгляда от Рэммела, шагаю вперед.
Ряды двигаются по обе стороны мне навстречу, развернутые лицом ко мне.
Никто не поднимает взгляд ни на секунду, идеальная выправка, строгость, опыт. Но я чувствую давление, оно давит на слуховые перепонки, я словно зажата в тиски.
Перед глазами проносится всё то время пребывания в КАВИ, начиная от травли своих же в зеленой зоне, до скачка назад во времени и вперед.
Здесь курсанты стоят не по старшинству курсов, а по заслугам. Нет никакого разделения, новобранец ты или уже четвертый год в академии.
Тёмные глаза Морстейна встречают меня, он не показывает никаких эмоций или реакцию, но будто как два магнита притягиваемся к друг другу.
Я знаю, о чём думает он. И он знает, о чём думаю я.
Останавливаюсь напротив майора, чётко приставив каблук к каблуку.
Поднимаю руку, делая салют.
И краем глаза вижу её, свою сестру, что стоит сбоку меня, и тоже голова ее склонена, глаз почти не видно под козырьком.
Морстейн выдерживает короткую паузу, а потом произносит, когда я опускаю руку по шву.
— Курсант Франческа Лебланд, с этого дня вы зачислены в Авангард и продолжаете обучение в составе чёрного блока, — произносит он официальную речь, как положено по уставу.
Его голос ровно разносится над плацем, а взгляд, боже, этот взгляд проникает в самую душу, и, кажется, не хочет меня покидать.
В груди становится так тесно, что воздуха не хватает, когда Рэммел всего на мгновение окидывает меня взглядом, по моей фигуре и мундиру на мне.
Мои щеки мгновенно вспыхивают.
— Займите своё место в строю, — говорит наконец он, жестом приглашая в начало.
Я сильнее выпрямляю спину, пальцы холодеют.
Поворачиваю голову, смотрю на свободное место впереди сестры. И перевожу взгляд на напряженные плечи Аурелии и то, как плотно она смыкает побелевшие губы. Она хоть и смотрит вниз, но подбородок чуть выше чем у остальных.
“Надо встать”, — подталкиваю себя.
Развернувшись, занимаю своё новое место в строю.
Аурелия оказывается совсем рядом.
Я чувствую её напряжение даже не глядя. Крылья её носа едва заметно подрагивают, пальцы в белых перчатках медленно сжимаются в кулаки.