Страница 74 из 119
20.
Я смотрю на Аурелию. На гримасу боли на её лице. На пальцы, сжатые в кулаки.
И вдруг понимаю: если сейчас скажу хоть слово в её защиту, она всё равно будет меня ненавидеть. А если промолчу, то её статус падёт, она потеряет лицо тех, кто смотрит и равняется на неё.
Рёбра болезненно сдавливает.
Не хочу быть причиной чужого падения. Даже её.
— Майор, я…
— Вы проявили мужество, курсант, — перебивает Рэммел спокойно, но так, что я замолкаю.
По строю проходит едва заметное движение. Аурелия поднимает на него недоуменный взгляд.
— Вернули то, что принадлежит вам, — продолжает он. — Не стали лгать, не стали прятаться в стенах академии, жаловаться. И даже сейчас пытаетесь смягчить последствия для человека, который публично вас унизил.
У меня сжимается горло. Я смотрю на него не моргая, потому что стоит моргнуть, и я…
— Майор, вы что-то…
— Не перебивать главнокомандующего, курсант, — жестко пресекает последний выпад Аурелии.
Ветер бьёт в лицо, он холодный, резкий, забирается под ресницы, и я почти благодарна ему за это. Теперь можно сделать вид, что глаза щиплет от него, что это не слёзы, не то, что внутри меня что-то болезненно треснуло от его слов.
Тишина становится ещё плотнее.
— Доброта и мужество, — продолжает он, — редкое качество для курсанта, который оказался один против толпы.
— Франческа Лебланд, — меняет тон голоса Рэммел.
Я вздрагиваю.
— Марш в медпункт, — говорит он. — Вам нужна помощь.
— Есть, — с тихой радостью произношу, но он слышит.
Бросаю взгляд на ряд курсантов и шагаю прочь. На Аурелию, выдерживая её полный ненависти и презрения взгляд. И с расправленными плечами иду с плаца.
Волосы липнут к лицу, я пытаюсь убрать их пальцами, но пряди цепляются за влажные ресницы.
Не могу поверить, что он… Это сказал… Про меня.
Даже дыхание спирает в груди.
И только когда дохожу до края плаца, слышу тяжёлый голос Морстейна, обращённый к Аурелии.
— Курсант Аурелия Лебланд, объяснительную мне на стол и…
Я сбиваюсь с шага, но не оборачиваюсь, мысль колючей проволоки стягивает горло. А что, если он ее отчитает, а потом, когда они останутся наедине…
Будет примирение.
И всё, что было здесь, всё, что он говорил, забудут уже завтра?
Всё внутри разом меркнет, тяжёлым камнем груз тянет на дно. Глубже необратимые.
Горечь оседает на языке.
И чувствую, как задыхаюсь.
Трудно дышать…
И я бы утонула в той бездне отчаяния и безысходности, если бы на краю плаца меня не перехватила бы Мэйрин.
Бледная, с напряжённым лицом, она смотрит на мою разбитую губу, на волосы, на ворот формы — пытается понять, насколько всё плохо.
— Ты пошла к ректору? — спрашиваю я хрипло, отвлекаясь от мрачных, бьющихся в агонии мыслей.
Мэйрин смотрит на меня так, будто вопрос глупый.
— Нет, конечно. Я решила постоять рядом и полюбоваться, как тебя перемалывают в пыль.
Я моргаю.
Она выдыхает, уже тише:
— Да, Франческа. Я позвала его. Потому что это было опасно. Испугалась, что будут трупы.
— Спасибо, Мэйрин…
В медпункте Вальдкройцер посадила меня на кушетку и принялась обрабатывать рану.
Удар был всё-таки сильный, до сих пор гудит в затылке, и врач настояла всё-таки проверить, нет ли сотрясения.
— Голова кружится? — уточняет Вальдкройцер.
— Нет, — чуть заторможено качаю головой.
Она проводит ватным тампоном по нижней губе, и рану тут же щиплет.
Я морщусь, сжимая пальцами край кушетки.
— Терпимо?
— Да.
После всего, что было на плацу, эта боль почти незаметна. И снова незаметно цепляюсь за мысль, что Мортейн сейчас проводит беседы со своей невестой в кабинете.
Ну вот, кажется, это реальность.
Чёрт.
Дверь в медпункт вдруг открывается без стука.
Мэйрин, стоявшая у стены, выпрямляется так резко, будто её дёрнули за невидимую нить. Я тоже поворачиваю голову и тут же жалею об этом.
На пороге стоит майор Морстейн.
Мне нужно пару секунд, чтобы прийти в себя. И осознать, что он не с ней, а пришёл сюда, в медпункт… Ко мне.
Удар сердца, следом ещё один, тяжелее, волнительнее.
Вальдкройцер не отходит сразу. Убирает тампон от моего лица, бросает его в металлическую чашу и спокойно поворачивается к нему.
— Майор.
— Как состояние курсанта?
Голос у него ровный, сухой, какой и должен быть у ректора.
Я сижу и просто смотрю на него, наверное, у меня глупое выражение лица, но я не могу скрывать, что радуюсь тому, что он пришёл. С плаца в медпункт.
А значит…
— Ушиб мягких тканей, жалоб нет, — докладывает Вальдкройцер. — Но я всё равно настаиваю на проверке на сотрясение.
Его взгляд опускается на меня.
Тяжёлый и внимательный.
Не на губу даже, а на лицо целиком. Будто хочет убедиться во всём сам.
— Я проверю сам, — говорит он.
Перестаю дышать, чувствуя, как сердце подпрыгивает куда-то до небес, колотиться как сумасшедшее.
Вальдкройцер смотрит на него всего мгновение. Потом кивает.
— Как скажете.
Мэйрин даже не двигается. Только переводит взгляд с него на меня, и я вижу в её глазах немой риторический вопрос: оставить тебя?
— Курсант Вислоу, — произносит Морстейн, — Выйдите в коридор.
— Хорошо, майор, — медленно протягивает она и переводит взгляд с него на меня. — Я подожду. Не прямо за дверью, конечно. В коридоре. Или… где-нибудь ещё.
Вальдкройцер забирает лоток с инструментами.
Дверь за ними закрывается.
И тишина становится такой плотной, что я слышу собственное глубокое дыхание.
Морстейн снимает мундир.
Просто расстёгивает верхние пуговицы, стягивает тяжёлую ткань с плеч и аккуратно кладёт на спинку соседнего стула.
Я смотрю на это, не понимая, что происходит.
В белой рубашке он кажется ближе. Опаснее. Без мундира, который я столько раз ненавидела за холодность и власть.
Он берёт стул и ставит его напротив кушетки.
Садится напротив.
Я машинально выпрямляюсь. Сжимаю и разжимаю пальцы, чувствуя разливающееся тепло в теле от его близости.
— Не двигайтесь, курсант Дирсти.
Моё сердце ударяет сильнее, снова называет меня приютской фамилией. Раньше она звучало в его устах оскорбительно, будто что-то обвиняющее, а сейчас…
Его рука с тяжелым браслетом часов поднимается к моему лицу. Я успеваю только вцепиться пальцами в край кушетки, когда он касается сбоку головы.
Осторожно, всеми пальцами. Второй рукой он обхватывает затылок, там, где до сих пор глухо ноет после удара, но прикосновение удивительным образом успокаивает.
Я замираю.
— Не забывайте дышите, — говорит он тихо.
Я улыбаюсь, понимаю, что действительно не дышу.
Воздух входит в грудь рвано, почти вязко. А в голове начинает плыть, но вовсе не от удара.
Светлый, чистый поток уходит глубже к затылку. И плечи мгновенно расслабляются.
Я закрываю глаза от безмятежности, которая опустилась на меня.
Теперь его присутствие ощущается ещё сильнее. Тепло его коленей рядом с моими. Тишина между нами. Его пальцы в моих волосах.
— Легче?
— Да, майор, легче, — отвечаю хрипло.
Его пальцы замирают.
— Франческа.
От моего имени внутри всё предательски сжимается.