Страница 54 из 119
Я углубляю поцелуй, требуя ответа.
И она отвечает.
Неровно. Осторожно. Почти неумело.
Я отрываюсь, давая ей вдохнуть. Стягиваю с себя рубашку. Она в это время приподнимается, оглядывая себя, понимая, что совершенно обнажена.
И именно это срывает остатки контроля.
— Прошу вас, майор…
Я веду ладонью по её бедру, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы.
— О чём ты просишь, Франческа. Скажи.
— Не… — вдох глубже, — не так…
Я замираю.
Расстегиваю ремень. Освобождаю твердый, перевозбужденный член. Брюки бросаю на пол, рубашку за ними.
Сжимаю её грудь, придавливаю влажную головку к животу, распространяя по ее телу характерные импульсы.
Ее зрачки расширяются, дыхание сбивается сильнее. Вижу, как внутри неё идёт борьба, между тем, что правильно, и тем, что она чувствует.
— Так? — спрашиваю и неотрывно смотрю на неё внимательно, почти жёстко, выжидая. Вижу как её взгляд становится туманным от желания, как кончик розового языка облизывает припухшие от поцелуя губы.
Сжимаю челюсти. В сознании вспыхивает последняя ясная мысль — аккуратнее, она не готова.
Тормози, Рэммел. Это уже предел.
И в этот момент Франческа едва заметно подаётся навстречу. Совсем неуверенно, словно проверяя. Словно сама не до конца понимая, почему.
Туго тяну сквозь зубы воздух, тело предельно напряжено, и сдерживаться даётся через усилие.
Впиваюсь жадным засосом в её губы толкая язык в ее рот. Она отвечает смелее, будто учится, подстраивается, ловит ритм.
И это окончательно сводит с ума.
Моя ладонь скользит ниже, по её телу, чувствуя теплую обильную влагу, мягкость и отклик.
Когда я раздвигаю её бёдра, делаю это медленно, давая ей время почувствовать.
Франческа замирает.
Я жду, когда как кровь бешено давит на член. Пока её напряжение не начинает таять.
Она не отталкивает.
Остаётся.
И это окончательно убирает все барьеры в моей голове.
Внутри остаётся только одно — желание взять, удержать, не отпустить.
Но я не держу грань.
Именно сейчас когда она максимально расслаблена после горячей ванны и выброса иммерсии. Она готова.
Усмиряю своего дракона, приказывая не спешить, хотя это почти невозможно.
Одержимо захватываю её губы, чувствуя как она неопытно толкается языком мне навстречу.
Я всегда ценил выдержку, жёсткость, манеру держать себя, а тут сносит от этой хрупкости, нежности и уязвимости.
Дирсти настоящий соблазн, искушение.
Инстинкты требуют выхода, грубости и резкости, взять присвоить, но я торможу себя раз за разом.
Тонкий аромат её соков щекочет нос, заставляя возбудиться до предела.
Смотрю на неё сверху опираясь руками, создавая естественный угол проникновения, и медленно насколько возможно, вхожу. Главное не разорвать, и не навредить.
Золото в ее радужках вспыхивает ярче, Франческа замирает и вся напрягается.
Чувствую преграду, от которой она и сжимается сильнее.
— Так не пойдёт, — рычу.
Отстраняюсь, сглатываю и тяну её на себя, разворачиваюсь.
Она поддается ложиться, выдыхает что-то невнятное в подушку, когда я укладываю её на бок. Спиной ко мне. Так, как необходимо.
Её плечи сначала напрягаются, чувствую под ладонью, как поднимаются лопатки. Но я не убираю руку. Крепче сжимаю талию, второй рукой придерживаю за шею, притягивая ближе к себе.
— Расслабься, — говорю ей почти хрипом.
Она медленно выдыхает. Колени сами собой подгибаются создавая удобное положение. Её задница касается моих бёдер, прижимает каменный член между своих ягодиц.
Веду рукой ниже, точно нахожу влажное, горячее лоно. Франческа вздрагивает, но не отстраняется. Только пальцы сжимают простыню — вижу, как побелели костяшки.
Я направляю член. Головка упирается во вход, раздвигает. Входит, сначала туго. Она сжимается рефлекторно, и я не спешу. Продвигаюсь миллиметр за миллиметром.
Но слишком туго.
Проклятье.
Подтверждение, что она невинна, сводит с ума, выстреливает в голову. Я думал, это ничего не изменит. Ошибся.
Франческа Дирсти никогда не с кем не была, кроме как сейчас со мной.
— Рэммел… подожди, — слышу шёпот.
Она первый раз называет меня по имени.
Я останавливаюсь сразу.
Половина длины внутри, и я чувствую, как пульсируют её стенки, горячие, плотные. Жду, собирая всё свое терпение.
И тогда она сама подаётся назад. Сама насаживается глубже.
— Вот так надо, — говорит она.
Я сглатываю сухость и двигаюсь. Медленно, размашисто, неглубоко — контролирую глубину.
Франческа дышит чаще судорожные выдохи в подушку. Хрупкие лопатки вздрагивают от каждого толчка.
Я наклоняюсь к уху:
— Не сжимайся… — ниже, почти в шею. — Я постараюсь не сделать больно.
Она расслабляется немного подо мной, и прижимается спиной к моей твердой груди, и в этот момент внутри что-то срывается.
Я проникаю глубже чувствую, как её тело начинает дрожать поддаваться, как сжимается вокруг меня — резко, сильно, неуправляемо.
И кончает без звука. Только дыхание сбивается, стискивая простыни в кулаке, и эти судорожные волны проходят через неё одну за другой.
Я двигаюсь глубже, жёстче, доводя всё до конца.
И в какой-то момент всё внутри меня срывается вслед за ней.
Я вдалбливаю в ее бедра резкими финальными толчками и только потом замираю, тяжело дыша ей в спину, кончив в неё.
Ладонь сама ложится на её живот. Я притягиваю её ближе к себе.