Страница 25 из 119
— Лучше, — выдыхаю.
И тут же злюсь на себя. Я ведь не за этим сюда пришла, чтобы отвечать на его личные вопросы.
— Майор… — снова поднимаю голову, собираясь продолжить.
Хочу сказать, но он уже встаёт из-за стола.
А я не знаю, куда себя деть: развернуться и бежать — дурацкая привычка! Я должна стоять.
Он поправляет воротник рубашки, с которым и так было всё в порядке, и смотрит на часы.
— Скоро ужин, — вдруг говорит он, приближаясь, и, кажется, не собирается останавливаться.
Я замираю, когда дракон оказывается в такой близости, что я внутренне дёргаюсь, чувствуя волну давления и дорогой стойкий запах древесины и морской свежести, мгновенно делающий моё тело тяжёлым и слишком чувствующим тесный контакт с ним.
Пока я собираюсь с мыслями, Морстейн проходит к двери, открыв её, даёт кому-то знак и, возвращается.
— Скоро ужин, и ты ещё ничего не ела.
Мне известно, что ему докладывает всё Кройцер, но честно не до такой степени.
— Спасибо, — произношу, оторопев вконец, — я наелась вашими конфетами.
— И всё-таки предлагаю поужинать.
И прежде чем возразить, он опережает меня:
— Считай, что это приказ, Франческа Дирсти.
Я смыкаю губы на замок. В его голосе нет ни капли угрозы и холода, и это почему-то сбивает меня сильнее, чем грубость.
— Можете выписать мне штрафной жетон, но я не соглашусь на ужин с вами, майор. И вы не заставите меня это сделать.
Разум кричит, что я сейчас снова ступила на тонкий лёд его терпения. Сердце совершает десять ударов в секунду, дыхание сбивается, и воздух заметно становится тяжелее, а взгляд Морстейна — опаснее.
— Если это всё, то я пойду, — я разворачиваюсь, на самом деле хочу сбежать, потому что всё это — его внимание, его взгляд и предложения — слишком непонятны для меня. И пусть буду себя корить, потом, но это перебор.
Горячее сильное кольцо захвата на моём запястье было внезапно резким. Его пальцы сжимаются так, что я невольно делаю вдох, от ощущения жесткой власти, которое слишком остро чувствуется нежной кожей. И моё тело безропотно и предательски поддаётся назад.
— Я могу заплатить, — предлагает вдруг он. — За ужин со мной разумеется.
В его голосе появляется низкая нота, от которой внутри всё неприятно сжимается, есть у него отвратительная черта — думать что может если не взять приказом, то купить.
— Вы правда считаете, что я соглашусь за деньги, отужинать с вами, конечно?
— Не думаю, — его зрачки скользят по моему лицу, а между тёмных бровей становится глубже хмурая складка, такая появляется тогда, когда дракон решает сложную загадку.
— Хорошо. У тебя есть возможность что-то попросить взамен.
Сегодня точно странный день, мне так и хочется потрогать его лоб. Я колеблюсь, я ведь могу действительно попросить, например…
— Я поужинаю с вами. Если вы… снимете контур. Навсегда.
Морстейн не двигается, но и руку мою не выпускает, и всё моё внимание сейчас было на том, какие горячие у дракона пальцы — просто огненные. Да он правда перегрет.
— Не наглейте, курсант Дирсти. Всё будет зависеть от…, — взгляд опускается на мою нижнюю часть лица, и задерживаются на губах, задерживается там дольше, чем допустимо, и от этого внутри всё обрывается, будто я перестаю понимать, что именно он сейчас оценивает.
Кровь в венах густеет и приливает к губам.
— Как поведёт себя твоя иммерсия, — заканчивает он.
Значит, майор, вы согласны, действительно согласны снять с меня контур? Даже не верится.
— Она поведёт себя совершенно безупречно, можете не переживать, — уверяю я.
Он спокойно ухмыляется, видимо, как всегда, услышав в моих словах самоуверенность приютской.
Я резко дёргаю рукой, чтобы вырваться из его захвата.
На запястье всё равно остаётся отпечаток его тепла и сильных пальцев. Злюсь на собственную реакцию, я должна быть равнодушной, но не могу.
Он усмехается уголком рта — коротко, без веселья. Так реагируют не на дерзость, а на предсказуемость. И я не понимаю, почему он такой спокойный? Что-то здесь не так. Но потом понимаю — он спокоен потому что контролирует ситуацию полностью.
— Тогда, проходи, — указывает на дверь в гостиную.
Я поворачиваюсь в двери, открывающие глубины кабинета. Миг сомнения охватывает, но я отбрасываю его в сторону. Мне нужно снять контур — это самое главное.
Морстейн не касается меня снова — но идёт следом так близко, двигаясь бесшумно, выверенно как на плацу или на охоте, что я кожей чувствую его присутствие за спиной.
Апартаменты — не кабинет. Не служебное помещение. Здесь слишком… лично. Тепло. Закрыто. Здесь его территория.
Пахнет кожей, тёплым деревом и чем-то пряным, мужским, тяжёлым. Воздух гуще, чем в служебных помещениях.
Я могла бы опустить глаза. Но не делаю этого. Я здесь не гостья, а по делу.
Я цепляюсь взглядом за детали — диваны, столик, растения — лишь бы не смотреть на него.
Интересно, Аурелия здесь была?
Мысль вспыхивает и почему-то неприятно жжёт.
На стене — портрет Морстейна. Парадный мундир. Орденская сталь. Холодный взгляд.
Тогда он был мечтой. Сейчас — объектом моей тотальной ненависти к нему в частности и к чистокровным в целом.
Этот портрет печатался везде, где только мог в Академии, один единственный. Та фотография, которую я безжалостно уничтожила копия этого портрета. А ведь недавно я клала её под подушку и мечтала о встрече, а сейчас я в его пространстве и он рядом. И мне совсем это не нравится.
И вдруг остро ощущаю как стоит он позади. Живой. Опаснее портрета.
Шаг и он оказывается рядом — слишком тихо для такого крупного мужчины. Я не слышала ни шага, ни движения только давление ауры.
— Смелее, — говорит негромко.
Кожа покрывается мурашками, от этого бархатного баритона. Игнорирую это и подчиняюсь считая это как формальность.
Сажусь на край дивана. Намеренно выравниваю спину. Если он хочет видеть слабость — пусть разочаруется.
Фуражку снимаю и кладу на коленях. Здесь я чувствую себя не так уверенно и безопасно, как в кабинете, но не собираюсь этого показывать.
Он садится напротив и смотрит так, словно расстояния между нами нет.
Он не торопится и что-то явно задумал.
Я же стараюсь не думать о дискомфорте, который всё же с запозданием возникает: вся эта роскошь вокруг, приватное пространство и наличие одного очень странного и сильного дракона с потемневшими серыми глазами крайне вне зоны моих правил безопасности.
Мы молчим.
Рэммел явно о чём-то думает, и не просто думает, а оценивает меня как задачу, взвешивая риск, принимая решения, а потом откидывается на спинку дивана, положив на него локоть. Максимально расслабляясь, смотрит мне в глаза, потому на мою форму, снова в глаза, следом на губы, задерживается на долю секунды дольше, фиксируя свое внимание только на них.
— Покажи руки, — вдруг произносит он.
Задерживаю дыхание.
— Майор, с моими руками всё в порядке.
— Я не повторяю распоряжения, Дирсти.
Убираю в сторону фуражку и вздёрнув вверх рукава, показываю свои кисти рук.
— Смотрите, — говорю ровно.
На них, раны зажили быстрее всего. Благодарить ли его за предоставленное лечение или обвинять в их причине возникновения — пока не решила.
Брови Морстейна хмурятся, как будто его не устраивает не состояние ран, а сам факт, что они были, как на допущенный просчёт.