Страница 17 из 119
5.
— ААА! — мой крик заглушает выстрел.
В плоть вонзается очередная волна раздирающей боли. Будто иглы проходят по позвоночнику и расходятся в стороны, ломая дыхание.
Ощущение, что меня стягивают тысячи тонких, как лезвия, нитей, полупрозрачных, мерцающих холодным серебром, прорезают кожу.
Я падаю на землю, ударяясь коленями, и корчусь в попытке вырваться из магической фиксации, одновременно вызываю иммерсию, но ограничительный контур безжалостен — не позволяет ни единой протечки магии.
Ни даже капли.
Как же больно!
В густом тумане слышится отдалённый залп выстрела.
Я прихожу в себя медленно, видя чёрные сапоги Аурелии, с которых стекают капли дождя в них серое небо и мой силуэт.
Морщусь и поднимаю голову. Аурелия поднимает ранжет и прицеливается в очередной раз в дальнюю мишень: локти подняты правильно, с козырька срываются капли воды, черный галстук на белой рубашке в вырезе кителя, черные манжеты и белые перчатки: всё идеально. Движения отточены, как у инструктора, которому не нужно смотреть на жертву, чтобы знать, что она сломана.
Снова этот проклятый дождь.
Всё повторяется, только ещё хуже.
Я так же у её ног, на коленях, сгибаясь пополам, фуражка моя отлетела куда-то в сторону, волосы растрепались, намокли и липнут к лицу.
БАХ!
Тело болезненно реагирует на оглушительный звук, содрогаясь.
— А сейчас скажи мне, кто здесь главная? — жёстко требует Аурелия, заправляя карабин пулями, так, словно меня здесь и вовсе нет и идут обычные тренировки.
Я лихорадочно оглядываюсь и вижу сапоги других курсантов в чёрных мундирах. Они все наблюдают и не вмешиваются.
Она смотрит на меня не как на человека, как на неудачную мишень.
— Говори, что ты раскаиваешься и больше так не будешь, — щелчок ранжета, и она вновь поднимает его.
— Нет.
— Ответ неверный, — отрывает от меня взгляд, отворачивается и прицеливается, нажимая на курок.
БА-АХ!
Моё горло уже не издаёт криков, сознание мутнеет, ощущение, что кожу сдирают заживо. На миг появляется малодушная мысль — схватить её за сапог и умолять о пощаде, сказать ей эти чёртовы слова, лишь бы это прекратилось.
— У тебя ещё одна попытка. Подумай хорошо.
— Какая же ты жалкая. Я предупреждала тебя — не смей переходить мне дорогу. Ты думаешь, что сможешь стать мне равной? Ты серьёзно так думаешь? Ты позор нашей семьи. Не понимаю, зачем тебя отец притащил в наш дом. Твоя иммерсия — это временный эффект, а ты уже возомнила о себе слишком много. Ничтожная дрянь.
Чувствую, как фиксация вновь начинает стягивать рёбра тонкими нитями. Меня корёжит, плечи вздрагивают, а наползающий ужас перед очередной волной боли топит остатки гордости.
— Говори, — цедит сестра. — И так и быть, я дам тебе ещё одну попытку исправиться.
Дышу часто и поверхностно.
— Я…
Она бросает на меня сердитый взгляд.
— Говори.
Скажи, Фрэнс, просто скажи это.
И тогда мучение прекратится.
Боль ослепляет.
На поверхности кистей невидимые магические нити разрезают кожу, и капли крови размываются вместе с дождём.
Вою.
Если я сдамся, то это будет конец. Я зря пережила собственную смерть, чтобы снова пресмыкаться перед ней. Я упаду в собственных глазах — а это хуже, чем смерть.
Вой срывается на хрип, как у раненого зверя, бьющегося в агонии. Я вонзаю ногти в землю и поднимаю взгляд, смотря на мутнеющий в воде, стекающей по моему лицу, силуэт и холодные глаза Аурелии.
Она знает, что я сдамся. И просто ждёт.
— Я, — мои губы кривятся в болевой гримасе, — не буду тебе больше подчиняться. Никогда ты не дождёшься этого. Всё изменилось, — мои губы кривятся в ухмылке. Пусть даже так, даже на короткий миг, я скажу что думаю, впервые, глядя в глаза.
Аурелия нервно дёргает подбородком. На секунду вижу в ледяных глазах сестры, что что-то изменилось. В них мелькает сомнение — неподдельное, живое, но оно тут же затягивается льдом, застыв холодным безжалостным блеском.
Уголки её губ леденеют в опасной ухмылке.
Мне конец. Не физический слом, а внутренний. Тот, после которого уже не встают.
Я зажмурилась, приготовившись к удару.
Меня накрывает очередной волной чудовищной боли, будто тело бросили в кипящий котёл. Нити стягиваются туже, уже вонзаются в кость, и кровь струйками стекает в дождевые лужи подо мной.
И океан боли.
Я уже не чувствую тела.
Только пустоту и мысль: вот сейчас — всё.
— Прекрати НЕМЕДЛЕННО! — раздаётся в накрывающей плотной волне чей-то голос.
В ускользающем тумане я вижу, как алое пятно прорывает серую мглу и подлетает к Аурелии, хватает за локоть, разворачивая.
— Прекрати, ты её убьёшь!
Рианна. Это была Рианна Дженельстон.
Я моргаю влажными ресницами, стираю струйки воды, смешанные со слезами.
И чувствую облегчение, не веря, что такое уже возможно.
— Ты совсем с ума сошла? — кричит яростно. — Решила устроить расправу прямо на полигоне?! И отправиться под трибунал? Тогда прощайся с КАВИ навсегда.
Раздаётся тишина.
Только моё дрожащее дыхание и шелест усиливающегося дождя.
В ряды курсантов авангарда врываются пехотинцы, вмешиваясь в разборку.
Аурелия вырывается из хватки, буравя Рианну убийственным взглядом, но впервые в этом взгляде уже нет абсолютной уверенности.
— Не лезь, — рычит Аурелия. — Или тоже хочешь проблем? Я тебе их устрою.
Рианна вздрагивает, на сером фоне её лицо становится бледным. Она бросает короткий взгляд на меня. Её изначальная стойкость даёт трещину.
— Ты угрожаешь мне? — возвращает на Аурелию взгляд, перехватывая контроль. — Я не потерплю, когда нарушают устав у меня перед носом. Если хочешь устроить разборку, то делай это не на учебной территории.
— Диктуешь мне условия? — скалится Аурелия.
Дождь усиливается, стекает по волосам и за шиворот ледяными струями, меня пробирает озноб вместе с болью, что растекается по всей коже. Ищу взглядом свою фуражку, как будто потеряла нечто большее, чем просто атрибут формы.
Чёрт.
Я была недалека от рыданий, ещё немного — и просто сорвусь. Я хочу спрятаться, чтобы меня никто не видел, но не могу сразу подняться — тело не слушается. Мне нужна помощь.
Но никто не спешит подходить, как будто я изолирована.
— Нет, я не диктую. Я хочу порядка, — произносит Рианна. — Или авангард забыл что это такое?
Аурелия молчит, шум дождя усиливается. Напряжение среди чёрных и красных мундиров — тоже.
Сестра резко поворачивается ко мне, и я замираю. Не смотрю на неё, понимая, что просто не смогу выдержать это всё. Я смотрю на её сапоги, на десятки следов вокруг и отворачиваюсь.
В какой-то момент Аурелия сжимает ранжет и отступает от Рианны, делает шаг ко мне, наклоняясь так близко, что её дыхание обдаёт мою ушную раковину.
Желудок сводит ледяным спазмом.
— Советую тебе немедленно исправиться, а если попытаешься рыпнуться — тебе конец. У тебя есть несколько дней, чтобы вернуться в Зелёную зону. Если не сделаешь этого… — голос с металлическими нотами обрывается. Страх пронизывает иглами, тот самый, которого я так избегала всё это время и прятала.
Втягиваю судорожно воздух, вгрызающийся в тело холод заставляют трястись и сжиматься.
Аурелия не договаривает, выпрямляется, оставляя меня в неведении.
Она холодно кивает своей «гвардии», и те отступают.