Страница 8 из 42
Он сжал самолет так, что пластик хрустнул. Потом сразу ослабил пальцы, посмотрел на игрушку и выругался одними губами.
— Я найду письмо.
— И что изменится?
— Всё.
— Нет. Письмо не вернет тебе первый зуб Артема. Не вернет ночь, когда он лежал с температурой, а я сидела на полу в ванной и считала минуты до скорой. Не вернет его первый утренник, где он забыл стих и заплакал за кулисами. Не вернет пять дней рождения, на которых он спрашивал, почему у других детей папы приходят с шарами.
С каждым словом лицо Андрея становилось жестче. Но теперь эта жесткость была направлена не на меня.
— Я не отниму его у тебя, — сказал он.
— Щедро.
— Марина.
— Нет, ты послушай меня. Если в твоей голове уже шевельнулась мысль о юристах, правах, фамилии, расписании и “я отец, мне положено”, убей ее сразу. Артем не трофей. Не компенсация за твои потерянные годы. Не способ наказать меня за то, что я выжила без тебя.
Он подошел ближе. Я подняла подбородок, заставляя себя не отступать.
— Я не буду с тобой воевать за него, — сказал Андрей. — Но я буду в его жизни.
— Это решать не только тебе.
— Знаю.
— Правда? Ты это знаешь?
— Да. Потому что сейчас я увидел, какой у него взгляд, когда он боится за тебя.
Эта фраза попала глубже, чем я хотела.
Я отвернулась к столу, собрала папки, просто чтобы занять руки.
— Уходи.
— Сегодня вечером я приеду.
— Нет.
— Не к тебе. К сыну. Вернуть самолет.
Я резко посмотрела на него.
— Ты не будешь использовать игрушку, чтобы войти в наш дом.
— Тогда выйдете во двор. На десять минут. При тебе. Без давления. Без разговоров о прошлом. Я отдам ему самолет, если успею починить. Если нет — скажу, что мне нужно время.
— А если я откажу?
Он посмотрел прямо.
— Тогда ты будешь права как мать. И неправа как человек, который знает: у мальчика сегодня появился вопрос, и ответа ты одна ему уже не дашь.
Я ненавидела его в эту секунду.
За точность.
За спокойствие.
За то, что он не давил кулаком по столу, не угрожал и не упрощал. С грубым мужчиной было бы легче. Его можно выгнать и закрыть дверь. Андрей был хуже. Он видел в самую сердцевину и говорил то, от чего нельзя отмахнуться.
Телефон в его руке завибрировал.
Он посмотрел на экран.
Глаза сразу стали холодными.
— Да, — ответил он. — Нашел?
Я напряглась.
Он слушал молча. Потом медленно перевел взгляд на меня.
— Повтори, — сказал в трубку.
Я услышала мужской голос, глухой, дрожащий от возраста или страха:
— Андрей Сергеевич, письмо мне девчонка передала. На следующий день после той истории. Я хотел вам отдать, но Галина Сергеевна забрала. Сказала, сама передаст. Я думал… я не знал, что там важное.
Андрей стоял неподвижно.
А я поняла, что в комнате стало мало воздуха.
Он отключил вызов.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
Потом Андрей сказал:
— Письмо забрала моя мать.
И в этот момент в дверь моего кабинета снова постучали.
Вероника просунула голову внутрь. Лицо у нее было напряженное.
— Марина, к тебе пришли.
— Кто?
Она посмотрела на Андрея. Потом снова на меня.
— Галина Сергеевна Лаврова. Сказала, что разговор касается твоего сына.