Страница 34 из 42
— Ты понял, что расписка выглядит подозрительно, через несколько часов. Мне хватило бы одного звонка. Одного вопроса у двери. Ты мог спросить: «Марина, ты взяла деньги?» И я бы ответила.
— Знаю.
— Но ты выбрал сделать мне больно.
— Да.
В его голосе не было защиты.
Это слово уже не ранило так, как раньше. Оно звучало признанием. Тяжелым, взрослым. Андрей не прятался за матерью, Алиной и поддельными бумагами.
Первым ударил он.
Первым поверил.
А потом искал меня пять лет.
Обе правды могли существовать одновременно.
— Поехали домой, — сказала я.
Он завел двигатель.
— К тебе?
— Ко мне.
Всю дорогу мы молчали.
Нина Павловна открыла дверь после второго звонка. На ней был халат с огромными фиолетовыми цветами, волосы собраны в пучок, в руках — пульт от телевизора.
— Долго вы, — сообщила она. — Ребенок поужинал, помылся, лег, встал, попил, снова лег, потом решил, что папа его бросил, потому что мама нарядная.
Я сняла пальто.
— И что вы сказали?
— Что папа глупый, но обучаемый.
Андрей кашлянул.
Нина Павловна посмотрела на него.
— Я вас вижу.
— Спасибо, что остались с Артемом.
— Я не для вас старалась.
— Знаю.
— Тогда проходите. Он еще не спит.
Артем лежал на диване, накрытый пледом до подбородка. Гипс был разрисован фломастерами. Помимо кривого самолета, на нем появились зеленый динозавр, красный дом и слово «ПАПА» большими синими буквами.
Увидев Андрея, сын сел.
— Ты пришел.
— Обещал.
— А мама не выгнала тебя со свидания?
Я сняла серьги, стараясь не смотреть на Андрея.
— Артем.
— Я спросил.
— Мама меня не выгнала, — ответил Андрей.
— Вы целовались?
Тишина.
Нина Павловна за дверью подавилась кашлем.
Я закрыла глаза.
— Спать.
— Значит, да.
— Артем.
Он лег и натянул плед до носа.
— Я всё понял.
Андрей присел у дивана.
— Рука болит?
— Уже меньше. А ты завтра придешь?
— Да.
— Утром?
— Если мама разрешит.
Сын посмотрел на меня.
Я устала. От новостей, камер, чужих папок и собственных чувств. И все же произнесла:
— Андрей останется на диване.
Артем сразу улыбнулся.
— На этом?
— Нет. У нас дома есть еще один.
Нина Павловна забрала сумку и ушла через пять минут, бросив на прощание:
— Дверь закрывайте. И голову включайте. Оба.
После нее квартира погрузилась в тишину.
Я переоделась в домашнее платье, смыла макияж, убрала волосы в низкий хвост. Андрей снял пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Мы встретились на кухне.
На столе осталась кружка Артема с недопитым молоком, коробка печенья и мой одинокий тюльпан в высоком стакане.
Я поставила чайник.
— Чай?
— Да.
— Черный?
— Как раньше.
Я достала две чашки.
— Ты сказал Артему, что придешь утром.
— Я останусь, если ты не передумала.
— На диване.
— На диване.
— И без попыток продолжить свидание.
Его взгляд опустился на мои губы.
— Ты устанавливаешь сложные условия.
— Справишься.
— Справлюсь.
Мы выпили чай. Я рассказала ему про беременность.
Не красиво.
Не по порядку.
Как стояла в очереди в женской консультации среди женщин с мужьями и прятала глаза. Как боялась первой ночи дома после роддома. Как Артем перестал дышать на несколько секунд в три месяца, и я вызвала скорую, держала его на руках и обещала отдать всё, лишь бы он вдохнул.
Андрей слушал.
Не перебивал.
Не спрашивал, почему я не позвонила.
Потом рассказывал сам.
О первой поездке в мой город.
О письмах.
О женщинах, с которыми пытался строить отношения и каждый раз уходил, когда понимал, что смотрит мимо них.
— Я не жил монахом, — сказал он. — И не стану делать вид, что пять лет сидел перед твоей фотографией. Но ни с кем не строил дом. Не планировал детей. Не говорил «люблю».
— Почему?
— Не чувствовал.
— А сейчас?
Он поставил чашку.
— Сейчас чувствую слишком много.
В кухне стало тесно.
Андрей сидел напротив, закатав рукава рубашки. Свет падал на его руки, на знакомый шрам, на жесткие пальцы, которыми он держал чайную ложку.
Я вспомнила поцелуй у реки.
Как легко тело отозвалось на него.
Как спокойно он остановился, когда я попросила.
— Ты устала, — сказал Андрей.
— Да.
— Иди спать.
— Командуешь?
— Предлагаю.
Я поднялась.
Он тоже.
Мы столкнулись у двери кухни. Расстояние исчезло. Я почувствовала тепло его груди, запах парфюма, задержавшийся на воротнике, его дыхание у моего лба.
Андрей отступил первым.
— Спокойной ночи, Марина.
Я должна была уйти в спальню.
Закрыть дверь.
Оставить его на диване.
Вместо этого схватила за рубашку и поцеловала.
Он замер.
Всего на секунду.
Потом ладони легли мне на талию. Мягко. Без давления. Губы ответили медленно, будто он боялся спугнуть решение, которое я сама еще не успела понять.
Я прижалась ближе.
Тело помнило его.
Его силу.
Дыхание.
То, как он удерживает женщину у себя, даже когда руки остаются осторожными.
Андрей провел ладонью по моей спине, остановился у затылка и отстранился.
— Марина.
— Что?
Голос звучал хрипло. Я едва узнавала себя.
— Ты сказала: диван.
— Передумала.
Его глаза потемнели.
— Из-за записи?
— Нет.
— Из-за жалости?
— Андрей.
— Мне нужно знать.
Я провела пальцами по его щеке.
— Из-за того, что хочу тебя поцеловать. Всё остальное не придумала.
Он накрыл мою руку своей.
— Тогда буду целовать. Остальное подождет.
Мы ушли в спальню.
Не раздевались.
Легли поверх покрывала, лицом друг к другу. Андрей держал меня за талию, целовал губы, щеки, закрытые веки. Медленно. Так бережно, что внутри становилось больнее, чем от грубой страсти.
Я уснула у него на груди.
Проснулась от света и тихого голоса в коридоре.
Андрей стоял у окна с телефоном.
— Нет, мама, — сказал он. — Разговор окончен.
Я замерла у двери спальни.