Страница 32 из 42
— Нет.
Вечер прошел без разговоров о матери, архиве и юристах. Андрей спрашивал о моей работе, о том, как я пришла в центр, почему выбрала семейные программы, чего хочу дальше.
Я рассказала, что мечтаю открыть бесплатную группу для матерей, которые остались одни во время беременности. С психологом, юристом и комнатой, куда можно прийти с ребенком.
— Сколько нужно? — спросил он.
Я сразу напряглась.
— Я не прошу денег.
— Я спрашиваю про бюджет проекта, а не предлагаю купить тебе мечту.
— Пока нет сметы.
— Составишь — покажешь.
— Как инвестору?
— Как человеку, который умеет считать риски. Решение останется твоим.
Вот так.
Он учился.
И каждый раз, когда останавливал привычное давление, внутри меня что-то отпускало.
После ужина мы вышли к реке. Дождь закончился, асфальт блестел под фонарями. Ветер тянул от воды, и Андрей снял шарф, обмотал вокруг моей шеи.
— Мне не холодно.
— У тебя руки ледяные.
— Ты снова решаешь.
Он остановился.
— Снять?
Я коснулась мягкой ткани.
— Оставь.
Мы пошли дальше.
У старого моста Андрей замедлил шаг.
— Здесь я собирался спросить.
— После десерта с кольцом?
— План был сомнительный.
— Очень.
— Волновался.
— Ты?
— У меня ладони мокрые были.
Я улыбнулась.
— Хотела бы увидеть.
— Сейчас тоже мокрые.
Он показал руку.
Действительно.
Я рассмеялась.
Андрей смотрел на меня с таким теплом, что смех стих сам.
— Марина.
— Что?
— Я не буду делать предложение сегодня.
— Хорошо.
— Но хочу сказать одну вещь.
Он подошел ближе.
— Я искал тебя до того, как узнал о сыне. Пришел в центр ради тебя. От фонда отказался, потому что устал быть сыном своей матери. Артема люблю уже сейчас, хотя знаю его несколько дней. Но вернуть хочу тебя отдельно от него.
Я сглотнула.
— Людей не возвращают.
— Тогда хочу заслужить новую тебя.
— Это долго.
— У меня впереди жизнь.
— Ты слишком уверен, что я дам тебе эту жизнь.
— Я уверен только в том, что буду рядом, пока ты сама не скажешь уйти.
Ветер тронул волосы у моего лица.
Андрей поднял руку.
Остановил в нескольких сантиметрах от щеки.
— Можно?
Я могла кивнуть.
Вместо этого сама взяла его за ворот пальто и потянула к себе.
Поцелуй вышел резким.
Слишком честным.
Пять лет тоски, злости, одиночества и памяти ударили одновременно. Губы Андрея были теплыми, твердыми. Он замер на секунду, давая мне возможность передумать. Потом ладонь легла на талию, вторая — на затылок.
Я почувствовала его всем телом.
Сильного.
Горячего.
Сдерживающего себя из последних сил.
Он целовал глубже, и у меня ослабли колени. Пальцы впились в его пальто. Андрей прижал меня ближе, закрыл от ветра плечом. В груди разгоралось то, что я запрещала себе вспоминать много лет.
Его дыхание стало тяжелым.
Губы скользнули к щеке, к виску.
— Марина, — произнес он хрипло.
Я закрыла глаза.
— Только поцелуй.
— Знаю.
Он вернулся к моим губам. Медленнее. Бережнее.
И остановился сам.
Прижался лбом к моему лбу.
— Почему? — спросила я, еще не восстановив дыхание.
— Потому что ты сказала: только поцелуй.
Тепло стало глубже.
Не желание.
Доверие.
Телефон в моей сумке завибрировал.
Я достала его, думая, что звонит Нина Павловна.
На экране было сообщение от неизвестного номера.
Фотография.
Андрей стоит возле моего старого дома утром после расставания. Без пальто, с разбитой рукой, прижатой к двери. Время на записи — 06:17.
Под снимком текст:
Есть видео. Он пришел к тебе через несколько часов. Смотрела бы дальше — увидела бы, что твой Андрей делал, когда решил, что потерял тебя.
Я показала экран Андрею.
Он побледнел.
— Откуда это?
Следом пришел адрес файла.
И короткая подпись:
Оксана. Последняя запись из архива. Галина Сергеевна хранила ее, чтобы помнить день, когда впервые сломала собственного сына.