Страница 27 из 42
— Вы тоже это знаете.
— Хватит, мама, — сказал Андрей.
Она повернулась.
— Я говорю то, чего она боится.
— Ее страхи не дают тебе права снова лезть между нами.
— А ты уже говоришь «между нами». Она еще ничего тебе не обещала.
— И не обязана.
Он подошел к матери.
— Ты уйдешь сейчас. К Марине и Артему больше не подойдешь. Все вопросы через адвоката.
— Ты запрещаешь мне видеть внука?
— Да.
— На каком основании?
— На основании того, что вчера ты попыталась забрать его из чужой квартиры, представившись человеком, которого прислал отец.
Галина Сергеевна взяла сумку.
— Ты пожалеешь.
— Повторяешься.
Она ушла.
Вероника, которая всё это время делала вид, что проверяет сообщения, медленно подняла глаза.
— Вот теперь я понимаю, почему богатые семьи любят закрытые поселки. Чтобы соседи не слышали.
Я выдохнула.
— Меня уволят?
— Совет склоняется оставить. Статья грязная, а документы у вас есть. Но родители будут задавать вопросы.
— Я отвечу.
— Не всем. Ты сотрудник, а не экспонат. Мы выпустим короткое заявление.
Она посмотрела на Андрея.
— А вы правда уходите?
— Да.
— Жаль. Деньги у вас хорошие.
Уголок его рта дернулся.
— Грант останется.
— Тогда уходите спокойно.
Вероника вышла.
Мы остались вдвоем.
За стеклянной стеной журналисты готовили камеры. Через двадцать минут придется снова говорить. Я подошла к окну.
Андрей встал рядом, сохраняя расстояние.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За то, что сказал правду.
— Это не услуга.
— Для человека, которого пять лет считали охотницей за деньгами, услуга.
Он повернулся ко мне.
— Я не сделал этого ради благодарности.
— Знаю.
— И не ради сына.
Я посмотрела на него.
— Отцовство заставило меня понять масштаб потери, — продолжил Андрей. — Но искать тебя я начал раньше. В центр пришел раньше. Влюблен был раньше.
— Ты не можешь быть влюблен в женщину, которую пять лет не видел.
— Могу любить ту, которую помнил. А сейчас влюбляюсь в ту, которой ты стала.
В горле стало тесно.
— Ты так уверенно говоришь.
— В этом уверен.
— А в чем сомневаешься?
— Что ты когда-нибудь позволишь мне подойти ближе.
Я отвернулась к окну.
На улице моросил дождь. У входа толпились люди с камерами. Где-то на втором этаже Артем рисовал новый самолет и ждал Андрея после работы.
— Позволю кофе, — сказала я.
— Что?
— Один кофе. После заявления. Без разговоров о юристах, детях, твоей матери и фонде.
Он смотрел на меня так, будто я предложила ему больше.
— Как мужчина и женщина?
— Как бывшие, которые пытаются понять, остались ли между ними люди.
— Подходит.
Мы вышли к журналистам вместе.
Андрей говорил первым. Признал отцовство. Сообщил о поддельных документах. Подчеркнул, что я не требовала денег и не скрывала сына ради выгоды. Сказал, что ответственность за наше расставание лежит на нем и его семье.
Когда микрофон протянули мне, я произнесла только:
— Я растила сына одна, потому что считала его отца человеком, который от нас отказался. Сейчас выясняется, что правду скрывали от нас обоих. Всё остальное мы решим внутри семьи.
Последнее слово сорвалось само.
Семьи.
Андрей услышал.
Ничего не сказал, но его взгляд задержался на моем лице.
Через час мы сидели в маленькой кофейне через два квартала от центра.
Без водителя.
Без охраны.
Без фамилии Лавровых на входе.
Андрей снял пальто, закатал рукава рубашки и спросил:
— Что ты пьешь сейчас?
— Сейчас?
— Пять лет назад брала латте с корицей и потом жаловалась, что сладко.
Я улыбнулась.
— Перешла на американо с молоком.
— Почему?
— Артем в два года перестал спать днем. Сладкий кофе уже не спасал.
Он кивнул и заказал два американо.
— Ты ничего не спросишь про женщин? — произнес Андрей, когда официантка ушла.
— Зачем?
— Тебе интересно.
— Самоуверенность вернулась быстро.
— Ты посмотрела на меня так, когда я сказал, что жил.
Я провела пальцем по краю салфетки.
— Хорошо. Были серьезные отношения?
— Нет.
— Почему?
— Сначала искал тебя. Потом злился. Потом понял, что любую женщину сравниваю с человеком, которого сам выгнал.
— И все проигрывали?
— Я не устраивал соревнование. Просто рядом с ними ничего не чувствовал достаточно долго.
— Ты был один пять лет?
— Физически — нет.
Я опустила глаза.
Глупо.
Мы взрослые. Мне тридцать. Ему тридцать пять. Пять лет — огромный срок. Я не имела права ждать от него монашества.
Но в груди всё равно неприятно кольнуло.
— Ты сам спросил, интересно ли мне, — сказала я.
— Интересно.
— Уже меньше.
Андрей наклонился ближе.
— Ни одна женщина не жила со мной. Ни одной я не давал ключи. Никого не знакомил с семьей. Это не делает меня святым и не возвращает тебе верность, которой между нами формально уже не было. Просто говорю правду.
— А сейчас ты хочешь верность?
— Хочу тебя.
Прямо.
Без обходов.
Щеки обожгло.
Андрей заметил. Взгляд стал темнее, но голос остался спокойным.
— И не стану использовать Артема, чтобы получить.
— Хорошо.
— Когда буду приходить к сыну, останусь его отцом. Когда приглашу тебя на ужин, скажу прямо, что это свидание.
— Ты уже планируешь ужин?
— Да.
— Я еще на кофе не согласилась окончательно.
Он посмотрел на две чашки, которые официантка поставила перед нами.
— Поздно.
Я рассмеялась.
Тихо.
Впервые рядом с ним смех не причинил боли.
Телефон зазвонил в сумке.
Ольга Викторовна.
— Марина, не пугайтесь, — быстро сказала воспитательница. — Артем упал с лестницы. Он в сознании, но сильно ударил руку. Скорую вызвали.
Я уже встала.
Стул отлетел назад.
Андрей поднялся одновременно.
— Что случилось?
— Артем.
Кофе остался на столе.
До центра было семь минут пешком. Андрей вызвал машину, но я уже бежала к выходу. Он догнал, взял меня за локоть, удержал на мокрой ступеньке.
— Спокойно. Ты нужна ему собранной.
— Отпусти.
Он отпустил сразу.
Через четыре минуты машина остановилась у входа.