Страница 165 из 184
— Фера Грета чувствует себя хорошо, за ней ведется уход. За малышами тоже. В комнате тепло и тихо. Все вокруг ходят на цыпочках, чтобы не нарушить её покой.
Лера вскинула голову и зажато улыбнулась.
— Подтверждаю, — закивала и я. — Я у нее с утра была, там уже и завтрак принесли. И не абы какой, а специально для нее приготовленный. И братики в сухом... Пеленок стащили столько, словно у нас не близнецы, а отряд драконят на свет появился.
— Видишь, Вегарт, все замечательно. Чего тебе не гостится? — довольно улыбался Льюис.
Близняшки переглянулись. А я вдруг сообразила, что за столом кое-кого не хватает.
— А где Элдрик?
Услышав мой вопрос, папа и вовсе выдохнул так, будто сдулся. Откинувшись на спинку стула, он уставился почему-то в потолок, словно там можно было найти что-то важное и интересное.
— А она уже репетирует роль, — губы Льюиса и вовсе изогнулись в хищном оскале. — Будет веселым зайчишкой. И костюм для неё нашелся. И даже слова ей написали, чтобы учила. Олсен и Киан следуют за ней неотступно. Раз твой отец посчитал их достойными своих дочерей, то чего же теряться? И вы бы, девушки, к ним присмотрелись, — Льюис подмигнул близняшкам, — папа уже одобрил этих женихов...
— Никого я не одобрял, — прошипел Вегарт. — Я еще совершенно никого не одобрял для своих девочек. И мы уедем домой. Сразу же после спектакля...
— А бал? — возмутилась Клара. — Мы хотим танцевать!
— Устроим дома вечер, милые, — отец настойчиво продавливал своё решение.
— Но почему? Здесь так интересно! Ты же столько обещал свозить нас сюда, а когда мы прибыли, собираешься домой? Так нечестно, — воскликнула Злата.
— Полностью поддерживаю сестру, — Вея ткнула вилочкой в кусочек красной рыбы и отправила в рот.
Мне стало ну совсем жаль отца. Бедный генерал Вегарт, не знавший поражения на поле боя, вдруг оказался бессильным перед собственными дочерьми.
— Ведь нет причин уезжать, отец, — все же поддержала я сестер.
— Есть, Юниль, и, пресекая твой дальнейший вопрос, скажу — дома мы обо всем поговорим. Но дома!
Все молчали, не желая вмешиваться в семейные перебранки. А мне стало даже немного обидно.
Он все еще видел во мне маленькую девочку и совсем не понимал, что я выросла. Мама оказалась права.
Продолжать спор Льюис не стал. Он бросил короткий взгляд на Комира, и провидец кивнул.
Опустив голову, я принялась ковырять вилкой в своем омлете, особо не слушая, о чем ведутся разговоры...
Предстоял еще один бал с театральным представлением, а думать о том, что будет после, мне совершенно не хотелось.
***
Льюис Темный.
Я чувствовал разочарование. Горькое и жгучее.
И это были совсем не мои эмоции.
Юниль. Мы все зашли в какой-то тупик, и выхода из него я пока не видел.
Вегарт словно ослеп в своей отцовской любви. Он оглох и перестал слышать дочерей.
Всё, что он желал, — забрать всех в родное поместье.
Как ни странно, преждевременные роды Греты оказались мне на руку.
Но я не понимал, зачем тянуть. По закону моей страны Юниль уже жена.
Но как заставить его смириться и убраться с моей дороги...
Руки сжались в кулаки.
Передо мной появилась дощечка, на ней рисунок. Я приподнял бровь.
— И что это даст, братец?
«Злость».
Интересный ответ, только вот он ничего не прояснял.
— Чья? Моя или его?
Впрочем, у кого я спрашивал? Koмир все больше раздражал своей игрой — быть шахматной фигурой в руках этого мальчишки мне совершенно не нравилось.
— Смотри, брат, заиграешься в бога и не заметишь, как душу потеряешь.
«Мне до бога далеко, император. Но делай, как говорю».
Выдохнув через нос, сжал вилку в руках. Надоело. Как же меня достала вся эта возня.
— Юниль, а ты с кем будешь танцевать вальс? — услышав вопрос Дары, я подался вперед.
— Со мной! — рявкнул Вегарт. — С генералом Ярвеном и... — он быстро подбирал в уме безопасных кандидатов.
— Прости, папа, но я сама могу решить, в чьих объятиях мне отплясывать, — моя ведьмочка ожидаемо не стерпела. — С каких пор ты решаешь, кто может ко мне приблизиться, а кто нет? А танцую я с тем, кто успеет вписаться в мою карточку. И нет, папа — все три вальса я тебе не отдам.
Она резко положила вилку на стол и выпрямилась, как струна.
Столько гордости и высокомерия в ней сейчас было.
И никто за столом не посмел ей возразить.