Страница 135 из 184
Глава 15
Остановившись у темной водной глади, я испытала странный трепет. В голове словно зазвучали слова, смутные образы. Взглянув на Льюиса, прошла по берегу и снова замерла.
Тихо шумел камыш, его заглушали лягушачьи голоса.
Ветер поднимал мелкие песчинки и пытался бросить их мне в лицо.
Странное место. Красивое, но в то же время холодное.
— Мы были здесь, — шепнула едва слышно.
Я не помнила ничего, но в то же время чувствовала — все здесь знакомо.
— Да, Юниль, — Льюис остановился за моей спиной. — Я привел тебя сюда однажды, чтобы показать свое тайное место. И я все же надеюсь, что память вернется, а вместе с ней и каждое слово, что я произносил здесь.
Улыбнувшись, вскинула голову.
Он наблюдал за мной. Во взгляде, от которого замирала душа, по спине пробежали мурашки, и становилось так жарко в груди, нестерпимо жарко.
Подняв руку, он провел подушечками пальцев по моей щеке.
— Ты безумно красива, Юниль. В твоих глазах свет... Порой мне становилось так одиноко, что руки леденели. В такие моменты я закрывал глаза и возвращался в прошлое. В небольшую деревеньку. В ветхий домишко, к девочке, что стала центром моего мира. Я слышал твой смех, визги и просьбы защитить тебя от лютого врага из курятника. А после мы бежали в поле, потому что к вечеру ты должна была быть самой красивой на танцах. Бусы из красных ягод, венок из васильков на голову...
Я сглотнула, слушая его. Он осторожно развернул меня, при этом его ладонь гладила мое лицо. Льюис разглядывал, будто изучал. Столько трепета во взгляде, восхищения...
— Порой я задумывался, почему боги позволили мне найти тебя еще дитем. Почему? Между нами родилась крепкая дружба, Юниль. Я не чувствовал ничего иного, кроме желания защищать ценой жизни. Опекал, спасал каждый раз, как ты устраивала очередную переделку... А потом понял. Ты вернула мне то, чего у меня никогда не было, девочка. Детство. Рядом с тобой я смог почувствовать себя мальчишкой — беззаботным и свободным от всего. Я носился в поле, подгоняемый ветром, лазил на деревья, чтобы вернуть в гнездо птенцов, уплетал сладкие пирожки. Мы строили шалаши и лежали рядом на еловых ветвях, разглядывая облака. И именно тогда я узнал, что значит быть счастливым. Ты... ты мое счастье, Юниль. Ты вернула мне то, что было безжалостно отобрано. Рядом с тобой я становлюсь иным. Моя тьма отступает, позволяя быть лучше и добрее, быть тем, кем я хотел бы себя видеть, Юниль. И я не представляю, что со мной будет, если ты развернешься и уйдешь, оставив меня.
Смутившись, опустила взгляд. Таких красивых слов я еще ни от кого не слышала.
Над нами вспорхнула с ветки птица и понеслась в сторону зарослей на противоположном берегу.
Вздрогнув, проследила за ней взглядом и снова повернулась к Льюису. Он улыбался.
Его рука медленно скользила по моему плечу.
— Когда-то я обожал тебя как свою маленькую подружку. Гадал, какой ты вырастешь, и переживал, что никогда не почувствую к тебе ничего иного. Но ты стала женщиной, моя ведьмочка, и теперь я вижу в тебе свою жизнь. Я люблю тебя, Юниль Вагни, и не отдам никому. Никому, даже твоему отцу. Если он попытается отнять, я не пощажу никого, ни его, ни себя. Он сам начал эту войну, и я ее принимаю.
— Перестань, не говори так, — меня напугали его слова. — Папа не сделает ничего...
— Он уже сделал, — голос Льюиса стал грубее, он резко притянул меня к себе, обхватив лицо ладонями. — Я слишком долго был одинок. Я терял всех, кого любил. Всех... Все, что я помню — погребальные костры. И я ждал... Я так тебя ждал и не позволю отнять у меня единственное счастье. Ты... Ты мое счастье, Юниль. Моя жизнь. Единственный смысл существовать, дышать, бороться... И я принимаю его вызов. И не отдам... Ты моя...
В его глазах горела тьма. В голосе звучала озлобленная решимость, и вместе с ней щемящая сердце мука и страх быть отвергнутым.
Льюис медленно склонился, но при этом он не ждал дозволения. Его пальцы вцепились в мои волосы, не больно, но без возможности отступить. Дав мне краткий миг все осознать, он впился в мои губы.
Голодно, грубо, почти яростно. Прикосновение обожгло, заставило сердце застучать где-то в горле. Я инстинктивно попыталась отпрянуть, но его рука скользнула на мою спину, прижала к мужской груди так крепко, что стало сложно дышать. Я вцепилась в его сюртук, вздрогнула. И в этот миг все изменилось.
Его жесткость растаяла, сменившись чем-то совершенно иным. Грубость уступила место отчаянной, подавляющей мою волю нежности. Его губы, сперва требовательные, теперь двигались с такой мольбой, словно в этом поцелуе заключалось его спасение или... прощение.
И я сдалась... Мои руки поднялись выше и, обвив его шею, скользнули в мягкие локоны. Льюис тихо застонал, углубляя поцелуй. Его язык, лизнув нижнюю губу, ворвался в мой рот, пригладил нёбо и, найдя мой, сплелся с ним.
Необычные ощущения пронзили тело. Сжав бедра, я вдруг осознала, что такое страсть. Нечто горячее... пламенное разливалось внизу живота. Оно жгло, клокотало и требовало подчиниться этому мужчине, отдать ему волю, стать только его.
Я перестала дышать.
Мир сузился до шепота ветра, до наших стонов и громкого дыхания, одного на двоих. Его руки блуждали по моему телу, забравшись под плащ. Он ласкал, изучая изгибы, сжимал, притягивая все ближе к себе.
И жадно терзал мои губы. Мысли померкли, тело горело. Тьма клубилась вокруг нас туманом.
Стало тихо...
Даже ветер умолк.
Отстранившись, Льюис заглянул в мои глаза. Видимо, он увидел в них то, что хотел, потому как уголки его губ приподнялись. Мне бы съязвить, показать характер. Но я молчала.
— Ты моя жизнь, Юниль, — он коснулся поцелуем моего века. — Ты все хорошее, что осталось во мне. То, без чего я исчезну. Не оставляй меня тьме, моя ведьмочка. Спаси меня от холода одиночества... Или добей прямо здесь, на этом берегу, сказав мне «нет».