Шпора на сердце

Я смотрела в окно, когда мои глаза наткнулись на ту, кто всё ещё сильно влияет на мою жизнь, даже когда я не хочу этого. Никто не может пропустить её мимо себя, никто не может не заметить её красоты даже издалека, никто не может не заметить этих рыжих локонов, танцующих на ветру посреди улицы.

Я велела таксисту остановиться и вышла на тротуар. Было темно, но уличные фонари горели ярко, освещая её, словно прожектор.

Я спряталась за деревом и продолжала смотреть на неё. Я понятия не имела, что она здесь делает. Вдалеке она выглядела даже нормально, но я знала, что её шрамы глубоки, а боль затаилась.

Мама подняла взгляд и поймала мой. Она споткнулась и отступила на шаг, как будто увидела призрак. Может быть, поэтому в тот момент я чувствовала, как душа вылетает из меня. Я не могла оторвать от неё взгляда, она выглядела такой нормальной…

Я вспоминаю разговор с отцом, в котором он упомянул, что она заколола медсестру и сбежала из учреждения, которое поддерживало её рассудок. Не очень-то нормальная внутри, получается.

Я смотрела на неё. Мы обе стояли там, разделённые дорогой, пока я вспоминала последнее воспоминание о ней.

Начало конца, который произошел два года назад.

Тот день я помню по секундам. Первый курс, конец апреля. Занятия закончились, пятница, и я вышла из универа с ощущением, что сейчас начнётся что-то хорошее: отец обещал забрать нас со Стефанией на дачу на выходные. Я даже надела любимое платье и распустила волосы — тогда я ещё носила их длинными, ниже пояса, и каждый раз, когда я проходила по коридору, на меня оборачивались. В тот день я чувствовала себя очень счастливой.

Я шла к выходу, мимо главного корпуса, и свернула к набережной — там обычно меня ждала машина. Но вместо отцовского чёрного седана у чугунных перил канала стояла она.

Худая, с безумными глазами и спутанными рыжими волосами. Мама.

Я застыла, когда она шагнула ко мне и схватила за запястье мёртвой хваткой.

— Мам, отпусти! Папа уже едет. Мы едем на дачу, я же говорила тебе.

— Ты никуда не поедешь, Саша. Ты останешься со мной.

— Нет! Поеду!

— Ты не нужна ему! Ты нужна только мне! Пойдём домой, я буду рисовать, мы будем вместе, как раньше. Ты же помнишь, как мы любили рисовать?

Я вырвала руку, но она вцепилась снова, уже больно, впиваясь ногтями в кожу.

— Мам, прекрати! Ты слышишь себя? Я устала слушать твои рыдания, твои вечные страдания по нему! Твои картины теперь — это мрак, уродство, одни чёрные пятна. Я не хочу больше этого видеть! Ты погрязла в своем безумии!

В её глазах что-то перещелкнуло. Она оскалилась, как зверь.

— Ах, я безумная?! Да это за тобой нужен глаз да глаз! Ты всегда была его любимицей, а он тебя бросил! Ты такая же бессердечная, как он!

Вокруг начали собираться люди. Кто-то вышел после пары, кто-то просто шёл мимо. Я слышала смешки, шёпот, щелчок телефона — кто-то снимал. В этот момент я просто хотела исчезнуть.

— Идём домой, Саша, — прошипела мама, хватая меня за вторую руку. — Или ты хочешь дождаться его?

— Папа нам хотя бы помогает! В доме нет денег. Как мы будем платить за ту же коммуналку? Ты только и делаешь, что сидишь и оплакиваешь свое прошлое. Да тебе только повод был нужен, чтобы стать такой. Смирись уже с этим! Сколько ещё страдать? Ты даже Кирилла оттолкнула. Он был хорошим. Ты сама себе жизнь портишь!

Я видела, как вспыхнуло жестокое безумие в её глазах, и не пожалела о своих словах, потому что она этого заслуживала. Ей нужно было услышать правду, и я была единственной, кто у неё остался.

— Нет. Это всё из-за тебя, — прохрипела она. — Он никогда тебя не хотел. Из-за тебя мои родители заставили его жениться на мне. Он сказал мне, что никогда не простит меня за это, но в этом не было моей вины. Это была твоя вина. Ты всегда вызывала в нём отвращение. Ты!

Я рванула в сторону, чтобы вырваться, и толкнула её. Несильно. Но она пошатнулась, споткнулась о поребрик — край каменного парапета у самого канала — и упала навзничь, ударившись головой о гранит. Кровь потекла по её виску, заливая рыжие волосы тёмно-красным.

— Офигеть! Смотрите! — закричал кто-то из толпы.

Я хотела убежать, но она вскочила с диким рычанием, схватила меня за волосы, и дёрнула на себя с такой силой, что я чуть не упала. Мама потащила меня к перилам. Я кричала, просила отпустить, но она не слышала. Она навалилась на меня, перевесила через чугунную ограду — я видела чёрную воду внизу, слышала, как студенты ахают и кричат.

— Ты никуда не уйдёшь от меня! — завывала она. — Если я не могу быть с ним, то и ты не будешь!

Я плакала, вцепившись в холодный металл, ноги уже не касались земли. Её кровь капала на мои волосы, делая нас идентичными. Я не знала, сколько это длилось — секунды, минуты. А потом чьи-то сильные руки оторвали её от меня.

Это был папа. Он выскочил из машины — он, видимо, только подъехал за мной, и увидел всю сцену.

Он оттолкнул маму, прижал меня к себе, а я дрожала и не могла вымолвить ни слова. Он закричал на неё, потом обернулся, увидел Стефанию, которая сидела в машине с открытым ртом, и почти силком засадил меня на заднее сиденье.

— Вызывайте полицию и скорую! — крикнул он кому-то из охраны.

Я смотрела в окно, как мама корчится на асфальте, как её уводят, как студенты всё ещё снимают. А потом машина тронулась, и я почувствовала, как мир рушится.

Осколок воспоминания резанул по сознанию, открывая старые раны.

— САША!!!!

Голос вывел меня из глубоких воспоминаний, и я поняла, что сама не заметила, как вышла на середину дороги, и не увидела машину, несущуюся прямо на меня.