Страница 72 из 86
22
Санный обоз из трёх лошадей, заблаговременно отправленный заготконторой, пока ещё держался морозец, сохраняя снежный наст, благополучно загрузился у лабазов обеих промысловых бригад. Теперь выпала наконец возможность встретиться и подробно обсудить текущие дела и планы на будущее Матвею Прокопьичу и Никифору. В течение сезона, правда, удавалось видеться урывками, почти на ходу. Там особо не до разговоров. Так, обменяться о том, как идёт промысел, что нового в деревне и снова до свидания и дальше в обход по своим путикам, петляющим на отведённых таёжных угодьях.
Жарко натоплена печка в зимовье. Неспешный отдых. Ребята, поужинав сытной и густой мясной похлёбкой и жареной зайчатиной, крепко спали, по привычке тесно прижавшись друг к дружке.
— Не удержался, решил до тебя с обозниками доехать, — неторопливо беседовал с приятелем Никифор.
— Твои-то оба напарники небось тоже сейчас без задних ног отсыпаются.
— Остались в своём зимовье. Отдыхают. Тоже намаялись. Немолодые ведь уже. Но спасибо, что хоть на промысел согласились. Ладно, что от службы были по молодости комиссованы. У одного плоскостопие, у другого со слухом беда. Но бригаду мы с ним неплохую представляем.
— Да, молодцы! — похвалил Матвей Прокопьич. — Хорошо потрудились. Не стыдно перед заготконторой.
— Ну, мои-то взрослые, а как твоя молодёжь выдюжила? Силёнок хватило?
— Хватило, — ответил Глушак. — У меня и слов нет, чтобы оценить ребят.
— Не надо слов. Вот разобьём германцев, придёт победа, она и станет, паря, оценкой им всем. — Никифор окинул рукой полутёмные нары вдоль бревенчатых стен зимовья.
— Быстрее бы уж…
— Это дело нескорое, — сказал Никифор. — Далеко, паря, до Берлина топать. Какие там, интересно, новости? Радио на столбе у сельсовета, поди, говорит?
— Говорит. Евсейка с ребятами за харчем как-то ходили до деревни.
— Отсюдова? Далеко однако, — удивился Никифор.
— Нет, с другого места, с излучины реки от Каменной гряды. Таборились на тамошнем зимовье.
— Понятно, — кивнул Никифор. — Оттуда на лыжах по реке совсем ничего. Поди, километров двадцать, не больше? А если с русла реки через перевал, то и того меньше?
— Так и есть. Они и срезали через перевал, когда туда шли налегке, ну, обратно-то с продуктами по реке, конечно.
— Так что там на фронтах-то?
— От Москвы отогнали, гонят дальше, на запад.
— А в деревне как?
— Деревня на месте, — усмехнулся Матвей Прокопьич.
— Это понятно, — улыбнулся Никифор.
— Волки нынче одолели, спасу от них нет. На ферму лезли, на домашние подворья. Не поверишь, Ермоха с вилами свой скот отстоял!
— Да ты что?!
— Евсейка тебе утром подробней расскажет.
— Герой же Ермоха! И скотину, и Матрёну отстоял.
— Волки будто чуют, что мужиков в деревне раз-два и обчёлся.
— Пришла беда — открывай ворота. Колхоз-то как держится?
— Известно как. Все на скотном дворе выстроились. Кто из баб дома сидел, все подрядились. Почтальонка помоложе перешла на ферму. Теперь Мирониха вместо неё.
— Мирониха? Ну, теперь и радио не надо. Дома сидела — и то в курсе всего была, а теперь, гляди-ко, на самой почте рулит, — удивлялся, улыбаясь в бороду, Никифор. — Валентина твоя тоже там?
— И доярка, и телятница. Да ещё дома скотина, — вздохнул Матвей Прокопьич. — Тоже ещё силёнок толком нет, а работа столько жил рвёт и здоровья выматывает.
Оба замолчали. Слушали, как мерно похрапывают во сне ребята.
— Прокопьич, слушай, — полушепотом спросил после паузы Никифор.
— Ну?
— А ведь в тайге-то помимо нас ещё кто промышляет.
— Из охотников?
— Да кабы так, — махнул рукой Никифор, — а то ведь невесть кто…
— И кто бы это мог быть?
— Шут его знает. — Никифор взялся скрести ногтями шею за воротником рубахи. — Эх, в баньку бы скорее. Кожа задубела, сколь её опосля сезона веником-то придётся распаривать? В зимовье-то какое мытьё? Смастерили у себя подобие какое-то, но разве с настоящей баней, которая в деревне, сравнить?
— У нас тоже имеется на зимовье у Каменной гряды. Какая-никакая, но выручала. Ребята ополаскивались горячей водой, дурели, визжали. Хоть такая радость. Мы ту баньку соорудили сразу же, не откладывая до сильных морозов.
— Надо будет глянуть.
— Что там по охотникам, Никифор?
— Ежели бы они, так всё понятно стало бы, а так, наоборот, одни непонятки. То ли беглые какие уголовники от закона хоронятся в тайге, то ли дезертиры? Но явно ненашенские, не таёжники, не зверобои. Свои бы не стали пакостить, петли да кулёмки с плашками чужие обчищать.
— Доводилось такое встречать на твоих путиках? — изумился Глушак.
— Доводилось, — кивнул Никифор и полез в карман латаных-перелатанных стёганых штанов за спичками. — Куды я коробок засунул? А, вот он, в кармашке рубахи. Память дырявая становится, что ли?
Старик задымил козьей ножкой, отгоняя дым ладонью в сторону двери, поглядывая на спящих ребят по нарам.
— Так можно и забыть дорогу, заплутать в тайге. — Старик закашлялся. — Нету теперь хорошей махорки, а самосад дерёт горло. По молодости вроде и он вентилировал нутро куды с добром. Теперь лёгкие дерёт, а курить охота. Тебе, Прокопьич, ловчее жить. Не курил ведь раньше?
— Никогда.
— И на германской?
— И там.
— А я смолю с двенадцати, почитай, годков. Оно так и есть по жизни. Кто по молодости не начал курить, тому уж потом и желания нет.
— С двенадцати лет, — покачал головой Матвей Прокопьич.
— Ага. Пацаны на рыбалке угостили, показали — и пошло-поехало. У отца таскал махру. Мамка как-то учуяла запах, отвесила затрещину по шее. Несколько дней шея-то болела. Может, от того она теперь и чешется так сильно? — Никифор хохотнул в бороду, глянул в сторону ребят, приглушил голос. — Мамка предупредила, что отец узнает — дрыном по спине достанется и мне, и ей на орехи, что не углядела.
— Узнал?
— Узнал.
— И что?
— Сказал, что ладно, мол, кури, коли начал. Сам, мол, таким был…
— Вот видишь, Никифор, а на память обижаешься. Заплутает он… Тебе глаза тряпкой завязать, всё равно из тайги выберешься.
— Это, паря, верно. Ну, я что-то языком расчесался, про главное-то не договорили.
— В общем, Никифор, знаю я про этих чужаков. Евсейка Чистохин, обходя путик, наткнулся давеча на землянку.
— На зимовье?
— Нет. На землянку. Прямо аккурат чуть в стороне от путика. Землянка. Даже с трубой. Дым из неё…