Тайники партизанских троп

— Что происходит, Марк Захарович?

— Что? — непонимающим голосом переспросил Тюнин. Он и сам выглядел неважно. Серый шарф болтался на худой шее. То и дело он утирал им землистое лицо, словно пытаясь пригладить заросшие щетиной щёки и подбородок.

— Почему остановились?

— Впереди жильё, — промолвил Тюнин, кивая на плотную стену лиственничного леса.

— Деревня?

— Чёрт его знает. Может, прииск, может, оленеводы на стоянке.

— Так проще простого выслать разведку. Я могу, — предложил Николай.

— Выслали уже.

— Разве?

— Выслали-выслали, — повторил Тюнин.

— И кому же доверили?

— Пахан ушёл и с ним ещё двое.

— Давно?

— Часа полтора.

— И что дальше, Марк Захарович? — как можно спокойней спросил Николай.

— Ждать надо.

— Люди ропщут.

— Вижу, — вздохнул вдруг Тюнин. — Ранняя весна, хрен какую живность подстрелишь. Да и опасно. Можно сказать, почти вышли на Большую землю. Теперь бы еды да подкрепиться.

— А дальше?

— Дальше всё по плану. Я вижу, пора открывать карты. Отойдём-ка.

Тюнин с Мальковым удалились от табора в гущу леса.

— Значит, такой расклад, — продолжил Тюнин, присев на полусгнивший пенёк от разбитого, видимо, молнией дерева. — По моим сведениям, впереди должен быть посёлок приисковский. Нас сейчас в первую очередь интересует их продовольственный магазин. А во вторую очередь приисковская касса и сейф.

— Какой сейф? — не понял Николай.

— На каждом прииске такой имеется. А что в нём, догадаться нетрудно.

— Да, труда не составляет, — согласился Николай. — Золотишко?

— Оно самое. Тщательно отмеренное на весах, разложенное порционно по мешочкам и опечатанное сургучом… Но и это не главное. — Тюнин замолчал и сделал долгую паузу.

Николай терпеливо ждал, вглядываясь в землистое, слившееся с серым цветом шарфа лицо бывшего начальника лесопункта. В этот момент со стороны табора раздался свист. Кто-то давал сигнал, потому что Тюнин резко встрепенулся и со словами «Пахан вернулся» вскочил с пенька.

— А главное-то что? Марк Захарович?!

— Потом, потом! — махнул тот рукой в ответ. — Давай поспешай за мной!

…Чем ближе к Большой земле продвигалась таёжными распадками, преодолевая, обходя непролазные буреломы и карабкаясь по крутым склонам сопок, ватага беглых, измученных голодом и холодом, тем заметнее она редела. После ночёвок делали утреннюю перекличку, благо Тюнин предусмотрительно захватил с собой арестантский журнал учёта лагерного контингента. На многие и многие фамилии ответом было тягостное молчание. За ночь люди безмолвно растворялись в таёжной чаще. Из почти двух сотен беглецов оставалось около пяти десятков оборванцев.

— И на что эти гаврики надеются? Даже волков перестали бояться. Совсем, что ли, нюх потеряли? — вопрошал поначалу, ругаясь и негодуя, бывший начальник лесопункта. Пахан большей частью отмалчивался, сверля колючим взглядом всех, кто его окружал. Со стороны было заметно, что пахан внутренне для себя тоже встал перед выбором. И это было для него необычайно трудным делом, мучительным. С одной стороны, подорвать когти и сбежать, как это сделали Седой и фиксатый, было западло. С другой стороны, оставаться и дальше в полной неизвестности, страхе за свою жизнь становилось уже даже для пахана невмоготу.

— Хорошо, хоть остатки харчей не спёрли, — успокаивающе молвил очкарик.

— Её почти и не осталось, — устало сказал один из зэков.

— Чего не осталось? — переспросил очкарик.

— Чего-чего, жратвы.

— Так и говори, что харчей, — поправил очкарик.

— Какая, на хрен, вам разница?! — раздражённо оборвал никчемный спор Шпала.

— И то правда, — согласился очкарик. — Однако скоро начнём совсем заговариваться.

— Будем собачиться, так и до поножовщины дойдёт.

— Ну, только этого нам и не доставало…

— Потерпите, братва. Пахан на разведку ушёл. Поблизости жильё.

— Ага. И засада вохровцев.

— Заткнулся бы ты уже, а?

— Я-то заткнусь, но и вертухаи не дураки. Давно поди по всем дорогам рыщут.

— Где эти дороги?

— Так тайга-то не вечная. Поди, скоро уж и выйдем на Большую землю?

— Вроде как должны были к нам присоединиться с других лагерей…

— С других лагерей?

— Ну да. Не одни, мол, мы дёру-то дали.

— И кто ж про то тебе сказал? Ворона на хвосте принесла? Так их что-то не видать нигде. Разлетелись вороны по лесу. Тишина-то вон какая.

— Не перед добром это.

— Что?

— Да хотя бы эта тишина. Прямо как на кладбище.

— Ну, ты ещё накаркай заместо вороны-то!

— Николай, — обратился к Малькову анекдотчик. Кличка Фраерок, которую ему поначалу в лагере определил фиксатый, как-то не приклеилась.

— Что? — отозвался Мальков.

— Как думаешь по поводу всей этой заваренной каши?

— Честно говоря, даже и не знаю, — откровенно признался Мальков.

— Зуб даю, ничем это хорошим, окромя нашей крови, не окончится. Марк Захарович, действительно, упоминал, что восстание не ограничится лишь одним нашим лесопунктом, к нам должны примкнуть, или мы должны примкнуть к кому-то — словом, беглые зэки уже не зэки, они превращаются в повстанцев. Говоря другими словами, вооружённое ополчение. А что это значит, Николай? Это значит, что вся каша в угоду либо фашистам на западе, либо японцам на востоке. Так ведь, а? Николай?

Мальков слушал вполне здравые рассуждения анекдотчика, мысленно соглашаясь с ним.

— Ну? Вы согласны? — нетерпеливо ждал ответа тот.

— Удар в спину глубокому тылу…

— Вот именно. Именно к такому выводу я пришёл! — возбуждённо отреагировал на слова Малькова собеседник. — А при таком раскладе финал видится печальным. Для советской власти мы теперь не просто беглые зэки, мы пособники фашистов! А что это означает, вы, Николай, знаете лучше меня. Ведь так?!

— К сожалению, да. Всё так! — меняясь в лице, отозвался Мальков.

— Картина постепенно проясняется. Только я одного в толк не возьму, на что мог рассчитывать тот же Марк Захарович, когда подписывался на это дело? Про пахана я молчу. Тёмный человек, обыкновенная уголовщина, но ведь Тюнина-то поставили заведовать лесопунктом, исходя из каких-то его положительных качеств? Хотя да, по сути, он тоже уголовник, имел уголовную статью, однако же оказался полностью как бы реабилитирован? А он на такое пошёл. Добровольно, можно сказать, на вышак. Все мы тут на вышак теперь дорожку имеем.