Страница 48 из 86
— Прииск он и есть прииск. Золотой, конечно, — ответил знающий зэк и покосился на молчавшего рядом очкарика. — Только ты с одной клешнёй куда теперь? — хмыкнул он на бедолагу. — Не обидно?
— Как же не обидно? Что же я? Не человек, что ли? — обиженно отозвался тот.
— Человек-человек, — успокоил очкарик, бережно завязывая тряпицу.
— Шибко не переживай, — прохрипел знающий зэк. — Вторая-то клешня целая. Будет чем бабёнку за титьку доить.
Окружающие глухо рассмеялись. Улыбнулся и очкарик. Немножко оживился и бедолага, прижимая больную замотанную руку к животу.
— Нам бы, главное, прииск перед Большой землёй подломить, — продолжал знающий зэк. Всё рассчитано. И жратва у нас не сегодня-завтра будет.
— Откуда жратва? Кем рассчитано? Для чего рассчитано? — изумился очкарик.
— Этого тебе пока знать не положено, — услышал в ответ.
— А кому положено?
— Кому надо, — перебил очкарика знающий зэк.
В этот момент к нему подбежал кто-то из лагерных «шестёрок», тронул за плечо, кивая в сторону:
— Зовут совет держать.
— Сейчас, — отозвался знающий зэк, вставая с колодины. — А вы все пока ша, молчок, поняли? — Он показал грязный кулак. — И поняли, и не поняли, — пожал плечами очкарик, когда собеседник скрылся за ближними кустами тальника.
* * *
Анализируя сложившуюся ситуацию, Мальков начинал понимать, что случившийся побег не похож на стихийный акт возмездия. За всем этим что-то стоит, слишком всё похоже на организованную, продуманную кем-то, скажем так, операцию.
«Но кем? — мучительно размышлял Мальков. — Хорошо, попытаемся разложить по полочкам, по пунктам. Итак, первое. Массовый побег заключённых из лагеря относится к событию экстранеординарному. Хотя причиной могли стать слухи о том, что в связи с событиями на фронте контингент подлежит скорому уничтожению. Это чушь собачья. Какая связь фронта с лагерем? Тем более, что фашисты от Москвы отброшены. Второе. Восставшими движет некая общая цель, словно кто-то направляет их. Обычно побеги из лагеря имеют разрозненный характер. Даже когда идут на подрыв несколько человек, то есть небольшая группа, в последующем развитии ситуации она разделяется или распадается и дальше каждый сам за себя, а тут организованно и массово следуют неким маршрутом. А в качестве мотивации зэкам обещан на растерзание ближайший золотой прииск. Кем обещан и зачем? Скорее всего, для поддержки зэковского духа».
Но когда он услышал о том, что на пути следования беглецов ожидает оружие и еда, то сразу понял всю серьёзность положения. Неужели? Быть того не может! Оружие и еда? Это схроны. То, чем он занимался несколько месяцев назад. Только на другой территории, в другой местности. Значит, информация просочилась, и кто-то ею воспользовался. Но такое просто невозможно в условиях особой секретности.
«Серьёзное дело, чрезвычайно серьёзное, — продолжал думать Мальков. — Это не просто побег, это организация восстания в глубоком тылу. Тем более, как намекнул пахан, в дальнейшем они должны примкнуть или, наоборот, должны примкнуть к ним бунтари соседних исправительно-трудовых колоний, которые действуют по той же схеме».
От мёрзлого лапника, который зэки выстелили для ночлега прямо на стылой земле, тепла, конечно, никакого. Хотя большинство солагерников, прижавшись тесно друг к другу, сумели как-то согреться и погрузиться в дремоту, тяжкую, липкую, мало похожую на нормальный сон, но всё же дающую возможность отдохнуть гудевшим от напряжения ногам. За день приходилось делать немалые переходы. И это при истощённом организме. Харчи, прихваченные при побеге на лагерном продовольственном складе, подходили к концу. Пахан строго следил за расходованием консервов и сухарей. Разведение костра было категорически запрещено. Пахан и беглые из его ближнего окружения подбадривали остальных скорым теплом и горячей пищей, обещая буквально не сегодня-завтра на своём пути следования либо деревеньку, либо поселковый прииск.
Тем не менее самые нетерпеливые начинали роптать. Причём из числа тех, кто в лагере при любых обстоятельства, даже самых несправедливых со стороны блатных, хранили стойкое молчание, проявляя полнейшее безволие даже перед пахановскими «шестёрками». Видно, воздух свободы сильно сказался на этих, казалось, бесхарактерных и бесхребетных доходягах. Теперь, оказавшись на воле по эту сторону колючей проволоки, они начали как бы расправлять свои плечи.
— Ладно, ладно, — миролюбиво и в то же время настороженно отвечал пахан на вопросы о том, скоро ли Большая земля? — Надо потерпеть, братва. В натуре, все мы здесь этого хотим, правда ведь? Спросите у политиков, они подтвердят, да, ребята?
Пахан, для которого в лагере к осуждённым по 58-й статье, кроме обращения «враги народа», другого не было, сейчас соизволил снизойти до обращения «ребята».
— Правда, — подтвердил ставший уже для Малькова старым знакомым зэк с погонялом Анекдотчик. — Надо потерпеть. Совсем скоро будет у нас всё. И жратва, и питьё, и бабы.
— Ну, до баб ещё далеко, — с недоверием буркнули разом несколько зэков.
— Сейчас бы пожрать от пуза да отогреться. А баб на потом оставить, — подал голос ещё кто-то.
— И пожрём, и отогреемся, — заверил пахан, вновь вступивший в разговор. Почувствовав поддержку одного из политических, пахан обрёл некоторую уверенность и продолжил: — Если я окажусь неправ, то можете мне отрубить пальцы. — Он поднял вверх левую руку с растопыренной ладонью. — Кстати, как там этот мазурик-мастырик, который нечаянно на топорик упал?
— Плохо у него дело. Видно, заражение пошло, — покачал головой «очкарик» и оглянулся.
— Ну что ж, — как бы с сочувствием отозвался пахан, — теперь уж как ему карта выпала, так и будет…
— Костерки бы всё же запалить не мешало? — спросили у пахана. — Горячего чаю бы сгоношить. Кишки скоро к спине примёрзнут.
— Ладно, чёрт с вами, — к всеобщей радости, услышали зэки в ответ.