Страница 38 из 86
Наташка Замошкина числилась в списках тайных агентов НКВД под кличкой Мошка, пожалуй, с начала 1930-х, но о том, как часто пользовались её услугами чекисты, Исай Исаевич информации не имел. Он считал такие источники — борделевские — крайне ненадёжными. Мол, кто больше заплатит, тому и служит подобная агентура. Может быть, Мошку использовали для утечки дезы. Якобы военные, особенно командированные, по пьяни могли проболтать какие-то секреты. Возможно, такие увертюры, как выражался Кондратюк, и случались в бытность его предшественников, но он не исключал и работу Мошки на «два фронта». Имелся у неё определённый опыт со времён колчаковской контрразведки, да и период семёновской атаманщины покрыт в этом плане полным мраком.
При новом начальнике управления Харине оперативный интерес к этой даме вновь возродился. Объясняется просто. Знакомясь с досье осведомителей, Харин почему-то обратил на неё внимание. Приказал навести справки и привлёк к так называемой работе по добыванию информации.
Статная, пышногрудая, с округлыми бёдрами, кареглазая, с томным взглядом и довольно приличными манерами, Мошка, опять же по слухам старожилов-горожан, пользовалась большим успехом ещё у белых офицеров времён атамана Семёнова. Поговаривали, что получала и определённое денежное содержание в тамошней контрразведке. Что привело её на скользкую дорогу проституции и стукачества? Об этом, как говорится, история умалчивает.
Не обошлось без её показаний и на подозреваемого в троцкизме сержанта госбезопасности Николая Малькова, помощника прежнего начальника областного управления НКВД Кондратюка.
Беседу с ней, правда, пока без обещанного пристрастия, вёл лично Харин.
— Он конкретно посещал твой бордель?
— Нет, этого я утверждать не могу.
— Что значит «не могу»?! Да или нет?
— Нет, не посещал.
— Откуда тогда с ним знакома?
— Любитель он мороженого и лимонада, что продаётся в ларьке у центральной площади.
— Ну? И что?
— Я там тоже всегда покупаю, вернее, покупала. Сейчас-то ларёк не работает. Война.
— Ну? И что, только этим знакомство и ограничивается? У ларька только и пересекались? Смотри-ка, какое совпадение! Ладно. Ты знала, что он из органов?
— Разумеется. В форме ведь ходил.
— Понятно. Ещё где и что?
— В смысле, товарищ начальник?
— Вспоминай быстрее и скажи спасибо, что ещё «товарищ», а не «гражданин».
— Да, собственно, и вспоминать-то нечего. Помнится, видела его на торжественном вечере в каком-то в драмтеатре.
— А там ты, милочка, с какого перепугу оказалась?
— Ну, так ведь город маленький…
— Ладно. И что?
— Не поверите, опять в буфете в перерыве с ним пересеклись. В очереди стояли.
— Что? Опять мороженое и газировка? — начиная злиться, не выдержал Харин.
— Представляете, товарищ капитан, опять!
— Рекомендую меня так не называть, — оборвал собеседницу Харин. — Лучше по-прежнему.
— Хорошо, товарищ начальник.
— А случайно по-японски он не говорил?
— Что?
— По-японски не говорил?
— С кем?
— С кем-нибудь, может быть.
— Он даже по-русски ни с кем не говорил. О чём говорить в очереди в буфет? С буфетчицей разве только? А по-японски, — ладно, проехали, — снова грубо оборвал Мошку Харин. — Больше нечего добавить?
— Кажется, да. То есть нечего.
— Ладно, вылазь из машины.
— Я свободна?
— Свободна-свободна, — поторопил её Харин, указывая колючим взглядом на дверцу.
* * *
Яков Харин знал, что антисоветские разговоры — наиболее часто встречающийся вид политических преступлений. Они исходят от разных категорий лиц, представителей разных профессий, но зачастую связанных либо наличием репрессированных и эмигрировавших родственников, либо белогвардейским прошлым. Антисоветские разговоры по содержанию разделены на пять групп. Обвинения в адрес советского правительства, пораженческие настроения, поддержка вражеского государства, недовольства в связи с проведением подписок на военный заём, недовольства в связи с дефицитом продовольствия. Надо копать в этом направлении. Использовать свою агентуру. Много полезного, по его мнению, могла сделать в этом плане Наташка Замошкина. Чуть позже у него в воспалённом мозгу возник дьявольский план: раскрыть заговор, участники которого планировали диверсии. Он мысленно перебирал предприятия, находящиеся в городе. Остановился на самом подходящем — на железной дороге. Паровозоремонтное депо — стратегический объект. И желательно, чтобы ниточка потянулась выше. Куда? В обком ВКП(б), в военный отдел. Кто там? Лихонос. Как его? Илья Николаевич. С виду этакий простенький толстячок — на самом деле скрывающий свои хитроумные глазки за толстыми линзами очков и клубами папиросного дыма.
«Лихо, однако, можно раскрутить этого Лихоноса», — обнадёживающе завертелась в голове Харина коварная мыслишка.
…— И чего ему не спится? — ворчала ночью недовольным сонным голосом жена Харина, дородная черноволосая женщина молдаванских кровей. — Всё ворочается и ворочается.
Харин напрягался от бурчания супруги, но молча отворачивался к стене. Сон не шёл. Тот же воспалённый мозг продолжал пульсировать от обилия пакостных вариантов, которые все до единого были связаны единой целью собственного карьеризма…
Утром в кабинете заведующего военным отделом обкома ВКП(б) назойливо зазвонил телефон. Положив на краешек пепельницы только что закуренную папиросу, Илья Николаевич снял трубку.
— Товарищ Лихонос?!
— Так точно! — как всегда по-военному ответил Илья Николаевич.
— Капитан госбезопасности Харин, — прозвучал на той стороне провода достаточно грозный, но с хрипотцой голос нового начальника областного управления НКВД. — Попрошу прибыть ко мне в управление сегодня к двенадцати ноль-ноль.
Илья Николаевич ничего не успел сказать в ответ, услышав короткие гудки. Положив трубку, он тщательно размял почти целую папиросу о пепельницу. Это было что-то новенькое. От неожиданности Илья Николаевич не мог ничего сообразить. Раньше начальник управления Кондратюк сам при необходимости приезжал в обком, а здесь? Что бы это значило?
«Новая метла по-новому метёт? Но это слишком просто», — единственно, что первым пришло на ум.
Он глянул на наручные часы.
— Половина двенадцатого. Надо ехать, — проговорил вслух и вызвал по телефону машину.