Страница 32 из 86
— Дядя Матвей, что ты говоришь? Тебе и здесь столько дел предстоит. Ты своё отвоевал. Сам же рассказывал, что и газу германского хлебнуть довелось.
— Ну, это я так, шибко не переживай, Валюха. Сама же знаешь, что никто меня теперь в новобранцы не запишет. Так, я о чём хотел сказать-то? Слышал от начальства в заготконторе, что есть мнение в скором будущем создать военно-охотничье общество. Туда войдут комиссованные фронтовики и пожилые охотники вроде меня и Никифора, а пацаны вернутся в школу. Так что это временно. Может, с ребятами поохотимся один сезон, и всё. Они должны учиться.
— Дядя Матвей, а чьё мнение?
— В заготконторе сказали, что с области. — Матвей Прокопьич указал большим пальцем на потолок.
— А-а, — понимающе качнула головой Валентина. — Тогда так и будет.
— Всё, Валюха, давай укладываться. Засиделись мы. Ты ложись. Я лампу сам затушу.
* * *
…Многие мальчишки в таёжных деревнях начинают своё обучение охотничьим наукам отцами и старшими братьями с малых лет. Как правильно плашку заряжать, как не заблудиться среди распадков и сопок, как зимовьё содержать, когда приходишь уставшим и надо быстро обогреться приготовленными заранее дровами. Учили их, как прокормиться в тайге тем, что добудешь, как ремонтировать лыжи и где хранить добытую пушнину, чтобы не досталась мышам.
Заготконтора выделила новенькие «мелкашки». Ребята не могли нарадоваться им.
Смышлёный Евсейка Чистохин радостно повторял: — Новые винтовки ишь, какие прикладистые и покладистые…
Ко всему парень считался мастером и по части рыбалки. Умел ловко плести рыбачьи морды. Это большие конусообразные корзины, сплетённые из гибких прутьев ивы. Они ещё назывались по-сибирски корчагами. Бывало, до войны налавливал гольянов столько, что мать ими кормила кур для лучшей носкости яиц.
Вновь созданные подростковые бригады под руководством одного-двух взрослых охотников направлялись на ближние промысловые участки. Вглубь тайги, на десятки километров, уходили те, кто постарше возрастом. Бригадиром у них Никифор. В годах, правда, но опытный таёжник.
Глушак вместо посоха использовал на охотничьих переходах пальму. Она была грозным оружием и представляла собой огромный нож с толстым обухом, встроенный в крепкий посох. Этой пальмой легко срубить сучок или ловко и быстро обтесать жердь, продолбить дырку во льду, а при необходимости добить раненого зверя или защититься от него. Правда, в последнем случае охотник должен быть достаточно крепким и умелым.
В плашки часто попадались одни белки. Их приносили в зимовьё, оттаивали и снимали шкурки при тусклом свете жирника, заменяющего дорогую свечу. Тушки аккуратно потрошили, кишки чуть проквашивали и использовали на приманку для следующих белок. Тушками питались. После постных домашних щей варево из белок казалось царской пищей. Что-то доставалось и собакам, но их не баловали, так как от них работа не требовалась. Брали только для охраны. А вдруг раненый медведь объявится?
Матвей Прокопьевич с молодым напарником вышли на увал. Северный склон ещё заснежен. Глаза слепило ярким солнцем первого весеннего месяца и невыносимо белым снегом. Полное безветрие. Тепло стояло — хоть раздевайся да загорай. Самое доброе время в тайге. Ни комаров тебе, ни гнуса, любую работу можно ладить. Именно в такое время охотники обихаживали свои угодья. Готовили лес для зимовья и даже ставили сруб, чтобы просыхал.
Строили кулёмки, готовили и растаскивали на нартах плашки, которые стояли друг от друга на расстоянии «глаза». А если путик был дневной, вот и считай, сколько надо ловушек по тайге растащить. Забота о ловушках ребят не беспокоила. Путики, то есть охотничьи тропы, или, по-другому сказать, маршруты, отлажены и работали исправно. Только не ленись, бегай по насту да собирай добычу.
Матвей Прокопьевич и Евсейка неспешно двигались, скользя широкими лыжами по снегу. Странное ощущение в лесу — будто кто-то смотрит на тебя, притаился и наблюдает. Но кто? Никого же нет… И вдруг Глушак почувствовал, как что-то изменилось, охватила тревога…
— Дядя Матвей, вон медведь на склоне стоит! Видишь? — тревожно воскликнул юноша.
— Вижу, — отозвался Глушак.
На краю склона, широко расставив лапы, стоял огромный медведь. Он задирал кверху нос и втягивал в себя сырой весенний воздух. У молодого напарника страх медленно заползал за ворот, втаскивая с собой ледяной холод.
— Спокойно, Евсейка, спокойно, — тихо произнёс Матвей Прокопьевич, медленно снимая с плеча ружьё.
Медведь вдруг покатился по склону на четырёх лапах, стаскивая за собой подтаявший на солнцепёке снег. Скатившись, попытался выбраться на снежный наст, но тут же провалился. Начал тяжело прыгать, с каждым прыжком обрушиваясь в снег. Зверь остановился, повернул морду в сторону людей, всматриваясь в них своими маленькими, не привыкшими после берлоги к яркому свету глазками и принюхиваясь. Шерсть на загривке приподнялась, из раскрытой пасти с оттопыренными губами выкатился глухой рокот. В эту секунду Полкан стремительно налетел на медведя, хватая его сзади и отхаркивая выдранную шерсть, и тот, забыв о замерших в отдалении человеческих фигурах, стал отбиваться от собаки. Вскоре он развернулся и, отфыркиваясь и ухая, побежал в сторону крутого склона. Там, под горой, медведь и собака долго гонялись друг за другом, пока зверь не поднялся по своему следу и не скрылся за вершиной склона.
Ловушки для пушного зверя считались доступным способом лова и не портили дичь дробью. Их расставляли по лесу по строго определённому маршруту, который и назывался путиком. Путик — это таёжная тропа, привлекательная для дичи наличием источников воды, ягодников, на которой размещаются охотничьи ловушки. Иногда путики делают закольцованными, по этим маршрутам охотник возвращается для ночёвок в своё зимовьё.