Страница 10 из 86
— Ох, не знаю, не знаю, девка. А если рассудить, то для женитьбы и возраст нужен, и любовь. Вот ты сказала о выпускниках из райцентра, у них как раз возраст и не успел подоспеть. Так же, а?
— Наверное, так, — согласилась Валентина.
— Оно же, если и по части этой самой любви такая же картина.
— Ну, ты скажешь, дядя Матвей!
— Что? Что не так? Не согласна? В школе уже и чувства есть?
— И да и нет.
— Как это?
— Кто-то кому-то нравится, а кто-то нет.
— Валюха, дело прошлое, а тебе никто, что ли, не нравился?
— Отчего же? Нравился.
— А ты ему?
— Не знаю, — выдохнула Валентина и вспыхнула румянцем.
— Чего так?
— Почём я знаю, дядя Матвей?
— Ну, какие-то знаки внимания же оказывал?
— За косичку дёргал.
— Видишь? Значит, оказывал?
— Это было давно, в школе. В средних классах…
— Чувства, Валюха, иногда не имеют срока давности…
— И что с того?
— Ладно, с другого конца зайдём. Он хоть догадывался, что тебе нравится?
— Почём я знаю? Думала, вот школу окончим.
— Окончили — и теперь?
— Теперь война, — с потаённой грустью ответила Валентина.
— И где он? Неведомо?
— Неведомо. После школы уехал в техникум учиться.
— Далеко?
— В областной центр.
— Сейчас, значит, учится?
— Нет, не учится. Ушёл на фронт. Ещё в июле, как и остальные.
— Откуда знаешь?
— Знаю. На сенокосе одна из знакомых девчонок из райцентра встретилась. Она говорила, что из того техникума почти все ребята ушли… У неё там знакомый учился. Одноклассник…
— Понятно, — вздохнув, отозвался Матвей Прокопьевич. — Война всех подгребла. И школьников, и студентов, и отцов их…
— Дядя Матвей, а долго она будет идти?
— Трудно сказать. Надо привыкать к тому, чтобы ждать…
— Ой, как это?
— В жизни случается много неприятного.
— Как это? — Племянница отложила ложку, с интересом глядя на дядю.
— Ждать — неприятная вещь для человека. Не зря говорят, что хуже всего ждать или догонять. А по мне так хуже всего — это ждать. Но привыкать надо. Особенно сейчас. Ожидание поможет людям пережить это страшное время.
— Ой, как можно привыкнуть к этому ожиданию? — вздохнула племянница, ковыряя картофелину.
— И поменьше ойкать, — улыбнулся дядя. — Поменьше хмуриться, чтобы раньше времени морщин не заработать на лице.
— Больше не буду, больше не буду, — успокоила Валентина. — Сейчас чай налью.
На улице за калиткой фыркнули тормоза. Залаял Полкан.
— Машина, что ли? — удивился Матвей Прокопьич. — Глянь-ка.
Валентина оставила стаканы, шмыгнула к окну, прильнув почти щекой к холодному от сырой непогоды стеклу.
— Кажись, машина к нам подъехала. Кто бы это?
— Пойду глянуть. Откуда машина?
Вышел из сеней на крыльцо. Дождик перемежился. Капало с крыши. Полкан, присев на задние лапы, яростно лаял на калитку. За ней видны две военные фуражки.
— Полкан! Полкан! — позвал собаку Матвей Прокопьевич, спускаясь с крыльца. — Уймись! На место! На место!
— Хозяин?! — окликнул мужской голос из-за калитки.
— Иду-иду.
Глушак откинул внутреннюю щеколду, впуская во двор двоих военных. У одного, молодого на вид служивого, в петлицах два эмалевых кубаря. Тёмно-зелёная гимнастёрка, синие галифе. Хромовые сапоги. На рукавах нашивки. Лицо его показалось знакомым.
— Здравствуйте! Сержант госбезопасности Мальков, — представился молодой. — Матвей Глушак?
— Здравствуйте! Так и есть, — ответил растерянно хозяин двора, опешив от столь неожиданных визитёров.
— Да вы не пугайтесь, Матвей Прокопьевич, мы по делу, — успокоил молодой чекист. — Желательно для разговора пройти в дом, — кивнул он в сторону крыльца.
— Проходите. — Хозяин уступил дорогу.
— Нет-нет, после вас, — предложил сержант. — Ожидай, Василич, у машины, — распорядился сопровождавшему ему военному с погонами рядового на форменной гимнастёрке. По возрасту тот уже в годах.
Открыв дверь, Мальков пригнулся, уверенно переступая через высокий порог.
„Сразу видно, что этот военный из местных“, — подумала Валентина.
Вспомнился приезд прошлой весной в село землемера из города.
„Того и гляди, что или лоб расшибёшь, или ногой запнёшься“, — чертыхался тогда в сенях человек роста выше среднего, открывая дверь в жилище.
После оказалось, что землемер родом с одной из западных областей. В Сибирь попал после окончания землеустроительного техникума. Глушаку пришлось объяснять человеку, что низкие двери и высокие пороги нужны были для того, чтобы сохранить тепло. Ведь тёплый воздух поднимается вверх, а, чтобы он не покинул дом, двери делали низкими. А вот холодный воздух стелется по низу. Чтобы он не попадал в избу с улицы, пороги делали высокими.
Таковы особенности сибирских деревянных жилых построек. Ещё наличие ставен в сибирских деревнях было обязательным. Ставни защищали как от холода, так и от лихого человека. Насчёт последнего землемер поделился своими познаниями в области того, что Сибирь всегда считалась каторжным краем, куда ссылали преступников уголовных и политических со всех уголков центральной России до революции…
Валентина замерла у печки, держа в руках посудное полотенце. На столе оставался нетронутый чай в гранёных стаканах.
Дядя поспешил её успокоить: — Валюха, это по делу.
— Здравствуйте! — вежливо поздоровался с ней Мальков.
— Здрасти, — ответила та, продолжая комкать в руках полотенце
— Со стола убери, — сказал ей дядя.
— А?
— Со стола, говорю, убери.
— Ага, сейчас. — Она быстренько стала прибирать на кухонном столе, звякнув, вылила чай в миску, составила одна в одну пустые тарелки, сложив ложки. Начала протирать с клеёнку маленькой тряпицей.
— Может, пока присядем? — предложил Матвей Прокопьич, показав на широкую лавку вдоль стены у окна.
— Да, собственно, разговор у нас к вам короткий, можно сказать, предварительный. Девушке желательно выйти на время.
— Валюха, поговорить нам надо.
Племянница повесила тряпочку на краешек у печки и вышла в сени.