Страница 35 из 38
Алтарь подо мной вздрогнул. Я почувствовала это спиной, затылком, каждой косточкой. По плите изнутри проступили синие вены, расходясь от места, куда упала кровь.
Кайден повернулся. Хвост скользнул по полу, и он оказался рядом. Его пальцы сомкнулись на моём запястье, вывернули ладонь вверх.
— Будет больно.
Я не успела ничего ответить. Лезвие вошло в кожу, я почувствовала холод металла, а затем по телу прошла дрожь, а из горла вырвался низкий, сиплый выдох.
Кровь выступила на порезе, набухла тёмной каплей, задрожала и сорвалась вниз, оставляя на коже влажный, мерцающий след. В синем свете она казалась почти чёрной, с серебристым отливом. Не моей.
Капли ударились о камень рядом с его кровью и разбились, оставляя на плите мутные, тёмные разводы. Я поймала себя на том, что задержала дыхание. Всё ждала, что сейчас, вот сейчас они сольются.
Воздух вдруг стал плотным, вязким. Взгляд метнулся к Кайдену, он уже опустился у алтаря, его ладони лежали на камне рядом с нашей кровью. Губы задвигались, послышался шёпот: тихий, гортанный, будто он звучал не снаружи, а внутри меня.
Плита подо мной стала нагреваться. Сначала едва заметно, как тепло от свечи, но с каждым его словом жар набирал силу, поднимался от поясницы к плечам. Я дёрнулась, пытаясь отстраниться, но спина будто приросла к камню. В душе поднялась паника. Почему я не могу пошевелиться? Что происходит? Пальцы царапнули поверхность, оставляя на ней мокрые следы.
Шёпот нарастал. Он звучал в голове, в груди, под рёбрами, во всём зале. Кайден, не оборачиваясь, произнёс:
— Положи ладонь на алтарь. Рядом с её кровью.
В тот же миг Сайхан прижал ладонь к камню, и кровь на алтаре дрогнула.
Его капля шевельнулась первой. Чёрная, тяжёлая, она качнулась на месте, а затем медленно, как живая, потекла ко мне, оставляя на камне тонкий тёмный след. Моя капля дрогнула следом, и вот уже две тёмные дорожки ползут по камню навстречу друг другу. Медленно. Неизбежно.
Мне казалось, ещё немного и они сольются, и всё закончится. Что я снова стану собой. Что этот ритуал наконец оборвёт то, что началось во мне. Но в последний момент его капля скользнула к моему порезу, а моя к его ладони.
Я почувствовала, как кровь проникает под кожу, тёплой волной, просачиваясь внутрь. По руке прошла судорога, пальцы сжались, но отдёрнуть её я не смогла. Моя кровь уже впиталась в его порез, и Сайхан сжал мою руку так, что побелели костяшки.
Кайден вскинул ладони над алтарём. Голос его сорвался в хриплый, высокий звук, в котором уже не было ничего человеческого. Синие прожилки побежали от его ладоней к запястьям, руки задрожали, будто он держал невидимую нить.
Меня выгнуло.
Жар ударил в грудь, разошёлся по рёбрам, вниз, в позвоночник. Я попыталась закричать, но из горла вырвался хрип, больше похожий на шипение. Чешуя ожила, поползла от запястий к плечам, и каждая пластинка, проступавшая под кожей, отзывалась во мне болью. Это было страшно. Потому что я должна была остаться человеком. Ради этого всё затевалось, а вместо этого тело менялось, отзывалось, принимало то, чего я не хотела.
Перед глазами всё плыло. Я слышала собственный пульс, громкий, рваный, будто сердце лупило в рёбра изнутри, не попадая в ритм. Хотела позвать Сайхана, но губы не слушались.
По залу разнёсся сухой треск. Хвост Сайхана ударился о камень, будто сам не понимал, что с ним, и начал осыпаться. Шёпот Кайдена оборвался. В наступившей тишине треск чешуи о камень стал слышен так ясно, будто рушился весь зал.
Сайхан пошатнулся, вцепился рукой в край алтаря и уставился на свою ладонь. Там, где только что была чешуя, проступала бледная, непривычно гладкая кожа. Пальцы его дрожали, а на полу уже белели первые осыпавшиеся чешуйки.
— Сайхан...
Он поднял взгляд, и я забыла, что хотела сказать. Вертикальные зрачки исчезли, теперь на меня смотрели круглые, человеческие глаза, в которых больше не было золотого блеска. Только отражение меня, полузверя, получеловека, лежащей на алтаре.
— Мия…
Я хотела закричать. Или закрыть глаза, чтобы перестать это видеть. Но не могла ни того, ни другого. Просто смотрела, как он пытается встать на ноги, и чувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной ком.
Он был человеком. Без чешуи. Без хвоста. Без силы.
И от этого мне было страшнее, чем от собственной крови на алтаре.