Страница 26 из 84
– Я человек с тяжелым багажом, который не сбросить на обочине. У меня есть прошлое, о котором я не планирую рассказывать за семейным ужином, и здоровье, которое, несмотря на все усилия медицины, никогда не вернет мне прежнюю легкость. Если вам кажется, что вашей дочери нужен более понятный, предсказуемый и, если хотите, «простой» вариант для жизни, то я не стану вступать в споры. Я первый соглашусь, что она заслуживает лучшего.
Сергей Викторович смотрит на меня долго, не мигая, будто взвешивает каждое моё слово. А потом он коротко, почти беззвучно, хмыкает.
– Да бросьте вы, Илья, – говорит он неожиданно мягко, и эта перемена в тоне заставляет меня внутренне подобраться. – Сейчас парни пошли такие, что смотреть тошно… одни девки и тачки на уме. Ни внутреннего стержня, ни царя в голове. Сегодня у них один бизнес-план, завтра другой, а послезавтра они выдают «я еще не определился в жизни». А вы прошли через мясорубку, после которой человек либо окончательно ломается, либо закаляется до состояния монолита. Судя по тому, что я вижу перед собой, вы цену жизни и каждому прожитому дню знаете не по учебникам.
Я молчу, потому что на такие слова нет заготовленных скриптов.
– А это, Илья Владимирович, в конечном счете важнее любых идеальных ног и красивых сказок о вечном счастье. Моя дочь — взрослая женщина, а не восторженная девочка. Ей не сказочный принц нужен, который исчезнет при первом запахе пороха. Ей нужен человек, который не побежит, когда станет по-настоящему трудно.
Ксюша смотрит на отца с почти детским, нескрываемым удивлением, будто впервые за много лет услышала от него то, что он на самом деле думает о людях. Наталья Петровна аккуратно промокает губы салфеткой и добавляет едва слышно, но веско:
– Главное, Илья, чтобы вы были друг к другу бережны. Мир и так слишком колючий, чтобы еще и дома отношения выяснять.
Я коротко киваю.
И оставшаяся часть вечера течет ровнее, разговор переходит в спокойное русло, но где-то глубоко внутри меня по-прежнему гуляет сквозняк.
В груди всё равно остается странная, вакуумная пустота.
Не потому, что знакомство прошло плохо, напротив, оно прошло идеально. Просто в такие моменты я особенно остро чувствую, что меня здесь как будто наполовину нет.
Из ресторана мы выходим уже затемно.
Ксюша идет рядом, почти приплясывая от избытка эмоций; она что-то увлеченно говорит, и в её голосе звучит та самая торжествующая нотка облегчения, которую невозможно скрыть.
Она пересказывает реакцию матери, по-своему интерпретирует суровые кивки отца и без конца повторяет: «Ну вот, Илья, я же тебе говорила, что всё будет нормально, что они поймут», попутно замечая, как редко Сергей Викторович удостаивает кого-то подобным уважением.
Я молча открываю ей дверь, дожидаюсь, пока она устроится в кресле, и сажусь за руль.
Ксюша продолжает говорить. Я же смотрю в лобовое стекло на огни большого города, но вместо них перед глазами начинает проступать совсем другой пейзаж.
Меня неумолимо затягивает туда, где всё началось...