Страница 24 из 84
Но шум в ушах — этот вязкий, монотонный гул перегретого двигателя и свист раскаленного воздуха, не уходит сразу. Он накатывает тяжелыми, ритмичными волнами, сдавливая виски изнутри.
Достаю из кармана брюк смятую пластинку, выдавливаю одну таблетку и кладу ее на язык. Горький, химический вкус моментально вяжет рот.
Сделав пару глотков прямо из-под крана, я жду. Через пару минут в голове действительно становится чуть светлее, давление в груди отпускает, но это не победа, а лишь временное перемирие.
Такое со мной теперь случается редко. Я научился строить стены, научился успокаивать воспоминания. Но иногда, когда кто-то вроде Сергея Викторовича начинает с дилетантским любопытством копаться в том, что я давно объявил мертвой зоной, эти стены дают трещину.
Я снова умываюсь, позволяя воде свободно стекать по лицу, не вытираясь. В этот момент за спиной слышится едва уловимый шорох. Я не оборачиваюсь.
Через секунду я чувствую волну живого тепла. Ксюша подходит сзади и всем телом прижимается к моей спине, будто пытаясь своим хрупким весом удержать меня от падения в ту пропасть, которую она чувствует, но не видит. Её руки обнимают меня крепко, почти отчаянно, а пальцы сплетаются у меня на груди.
– Прости, – шепчет она мне в лопатки, и в её голосе столько искренней боли за меня, что мне становится почти стыдно за свою слабость.
Я закрываю глаза, чувствуя, как бешеный ритм сердца в груди начинает медленно подстраиваться под её спокойное дыхание. Я просто стою, впитывая это тепло и понимая, что сейчас это единственная точка опоры во всем этом нарядном и чужом мире.