Страница 3 из 61
Порядок оказался понятным. Мы подавали совместное заявление. На шестидесятый день, считая день подачи первым, нам нужно было подтвердить решение в гражданской палате. До этого брак сохранялся, однако жить вместе никто не обязывал.
Юстина повернула к себе принесенную мной копию записи о доме.
— Кленовый дом принадлежит вам. Он получен по наследству от матери и при вступлении в брак остался вашим отдельным имуществом. Герцог им распоряжался?
— Его управляющий получал сведения о расходах. Я не знаю, что еще.
— Это мы уточним. Само по себе поручение вести дела не делает управляющего или вашего мужа собственником.
Я провела пальцем по своему имени. Почти все утро мне казалось, что предстоит просить Дамиана о будущем. Между тем дом, о котором он обещал разузнать, уже был записан на Селесту.
— Можно проверить, нет ли долгов? И узнать, остались ли деньги из наследства?
— Разумеется. Я запрошу сведения по дому и счету. Если вы поручите мне это дело, документы будут передавать непосредственно вам. Здесь, — она коснулась края листа, — сказано, что вместе с домом вы получили денежную сумму. Сколько осталось сейчас, будет видно из выписки.
Я спросила о плате за ее работу и, услышав сумму, попросила сравнить ее с обычными расходами на жизнь. Юстина объяснила без удивления. К концу разговора я перестала стыдиться вопросов и поручила ей вести мое дело.
На поручении Юстине нужно было поставить подпись. Я уже несколько раз пробовала выводить ее за эти десять дней: имя Селесты почему-то давалось руке легче, чем мое собственное. И все же сейчас писала медленно, следя за каждой буквой.
Свою часть заявления Дамиан передал через посыльного, пока мы разговаривали. Юстина сверила оба листа, я поставила подпись и попросила подать их сегодня.
— Копию с отметкой о приеме привезут вам в замок, — сказала она. — Дату следующего посещения палаты я укажу отдельно. А сейчас советую поехать домой и отдохнуть. Вы уже трижды растирали висок.
Я опустила руку. За разговором почти перестала замечать усталость.
На обратном пути Марта не расспрашивала о подробностях. Купила у лавочницы возле площади еще теплую булочку, завернула ее в салфетку и подала мне. Я ела, отщипывая маленькие кусочки, и смотрела, как город остается позади.
В замке уже зажгли лампы. Возле лестницы я встретила Дамиана. Он спросил, как прошла встреча, и предложил приготовить экипаж для осмотра дома на завтра. Мне очень хотелось согласиться, но я вспомнила, как устала еще в кабинете Юстины.
— Послезавтра, — ответила я. — Завтра разберу вещи.
— Хорошо. Сведения о доме принесут вам утром.
Я поблагодарила его и пошла вверх. Когда оглянулась с поворота лестницы, он все еще стоял возле перил.
Вечером принесли подтверждение: заявление приняли. Я убрала лист в ящик стола. Никакого облегчения, которое можно было бы отметить бокалом вина, не наступило. Хотелось умыться, распустить волосы и лечь в постель. Марта помогла мне расстегнуть платье, и я уснула раньше, чем она погасила последнюю лампу.
Утром я проснулась от света на подушке. Несколько мгновений лежала спокойно, забыв, где нахожусь, а потом увидела вышитый край полога.
В моей прежней спальне шторы плохо сходились посередине. Я все собиралась перевесить карниз, но откладывала: то поздний концерт, то срочная замена ведущего, то просто хотелось провести выходной, ничего не исправляя. Теперь я бы с удовольствием вернулась к этой щели между шторами.
Я полежала еще немного, позволяя себе поскучать по тому, чего здесь никто не знал. Потом позвала Марту и попросила завтрак. Начинался день, в котором мне предстояло решить, что взять с собой.
В гардеробной я растерялась перед рядами платьев. Здесь были нарядные шелка, плотная шерсть, накидки с вышивкой. Я выбрала несколько удобных вещей и попросила пока не укладывать остальные. От мысли, что придется разобраться с каждой лентой, хотелось снова сесть. С необходимым для обычной жизни было проще. Мне нужны были гребень, белье, теплая шаль и обувь, в которой можно пройти дальше соседней комнаты.
— Эти туфли возьмем первыми, — сказала я, поднимая мягкую темную пару.
— Вы их почти не носили. Говорили, что носок слишком круглый.
Я обулась и прошлась по ковру.
— Зато пальцам хорошо.
Марта посмотрела на меня с осторожной улыбкой. Я сделала вид, что занята застежкой. Все чаще в наших разговорах появлялось это недоумение: женщина перед ней говорила знакомым голосом и хотела совсем другого. Объяснение предстояло, но сегодня я еще не знала, как произнести правду так, чтобы не причинить ей лишней боли.
После одежды мы перешли к гостиной. Марта складывала фарфоровые фигурки с каминной полки, а я разбирала письменный стол. В верхнем ящике лежали счета от портнихи, письма с приглашениями и маленькие ножницы в вышитом чехле. Ниже обнаружилась папка с нотами.
Я открыла ее и увидела страницы, исписанные музыкальными знаками. На некоторых стояли карандашные пометки. Я привыкла иметь дело с программами концертов, но сама играла слишком плохо, чтобы понять, над чем здесь работали. Между листами лежала тонкая карточка с обращением к Дамиану.
Первое слово было зачеркнуто так тщательно, что прочитать его не удалось. Ниже начиналось заново:
«Дамиан, в четверг после ужина я хотела бы сыграть для вас. Вы говорили, что любите эту мелодию. Если у вас найдется полчаса, я буду ждать в малой гостиной».
В конце не было подписи, только маленькое пятнышко, будто перо слишком долго держали над бумагой.
— Марта, Сел… Я играла мужу?
Она подошла, вытирая пальцы о салфетку, и посмотрела на карточку.
— Вы готовились. Просили после обеда никого не пускать сюда, чтобы можно было заниматься. Я помню эту пьесу, вы ее долго разучивали.
— А он пришел?
Марта взяла со стола одну из фигурок и повернула в руках.
— У него задержались гости. Потом вы сказали убрать свечи.
Я опустилась на стул. Полчаса, несколько свечей, разученная пьеса. Селеста просила совсем немного.
Я представила женщину, которая сидела на этом же стуле и выбирала, как начать записку. Слишком теплое обращение казалось ей неловким, слишком сухое не годилось для мужа. В конце она просто написала его имя. Я не знала, действительно ли все происходило именно так, но от этой мысли стало больно.
— Это черновик? — спросила я.
— Да. Саму записку вы отправили утром. Ответ принесли после ужина.