Васильки на подоле

Глава 11

Вернувшись на Покровскую, Оржеховский обнаружил у своего магазина странного субъекта.

Мужчина был уже не молод. Под цилиндром на висках белели седые волосы, его одежда была добротной, однако не самого высокого качества.

Едва Володя вышел из наемного экипажа, он поздоровался по-польски:

— Добрый день, пан Оржеховский.

— Я не пан, — машинально отозвался Володя, бросая извозчику монету.

Слегка ослабив шейный платок, Володя еще раз посмотрел на мужчину. Его лицо показалось ему смутно знакомым.

— Меня зовут Яков, — представился тот. — Я камердинер вашего отца.

И так как Володя молчал, многозначительно добавил:

— Он хочет видеть вас!

— Нет! — отрезал Оржеховский и стремительно зашагал к магазину.

В попытке остановить Володю, камердинер аккуратно придержал его за локоть.

Бросив испепеляющий взгляд на руку Якова, а затем на него самого, Володя раздраженно процедил:

— Если ему так хочется меня видеть, придется снизойти до простых смертных и пожаловать на Подол самому.

Оржеховский высвободил руку и, одернув пальто, резким жестом открыл дверь лавки.

— Он не может, — сказал ему в спину Яков. — Вчера утром у его сиятельства случился сердечный приступ.

Володя замер.

— Это уже второй за последние полгода, — продолжил камердинер. — Доктор опасается, что князь не доживет до конца недели.

— Когда случился первый? — тихо спросил Володя, не оборачиваясь.

— В августе.

Позже, когда Володя будет вспоминать этот эпизод, он так и не найдет ответа, почему все-таки поехал к отцу, но когда дважды за день оказался на Липской улице в доме с трауром, подумал, что у госпожи Фортуны своеобразное чувство юмора.

Атмосфера в особняке князя ничем не отличалась от дома Ковальских. Тут точно так же были завешены черным зеркала, опущены шторы на окнах, а в гостиной первого этажа выставлен гроб с покойным, к которому бесшумно подходили люди в траурных нарядах. Разница была лишь в том, что попрощаться с Ковальским приходили мещане и купцы, а с Оржеховским – дворяне.

Камердинер Яков сразу же провел Володю на второй этаж в спальню к отцу.

Князь Станислав лежал на постели среди множества подушек с закрытыми глазами. Как только скрипнула дверь, он поднял веки и смерил Володю оценивающим, стальным взглядом.

— Не думал, что ты так быстро согласишься, — медленно произнес он.

Володя снял боливар и остался неподвижно стоять у входа, заложив руки за спину.

— Почему?

— Гордыня – грех всех Оржеховских, — пояснил князь. — Многим поколениям мужчин из нашего рода она разрушила молодость… и отравила сожалениями старость. Я не исключение. Ты тоже пострадаешь, если вовремя не обуздаешь ее.

— То, что я ношу вашу фамилию – досадное недоразумение! — проворчал Володя. — Так что вряд ли меня это коснется.

Князь засмеялся, и его надрывный смех сразу сменился сухим кашлем. Яков поспешил к хозяину, усадил его на постели и поднес к губам стакан с водой.

— Вот она пресловутая гордыня! — отдышавшись, сказал князь. — Ты даже больше Оржеховский, чем тебе кажется!

Не став спорить, Володя посмотрел на дверь, и ослабил шейный платок. Комната внезапно показалась ему невыносимо душной.

— Уже жалеешь, что явился? — осведомился князь.

— Зачем я здесь? — с усталым вздохом спросил Володя.

— Чтобы услышать, что я назначил тебя наследником. После моей смерти ты получишь титул, а также мое состояние... точнее то, что от него осталось… — добавил он совсем тихо.

— Я обойдусь без титула! Отдайте это все кому-нибудь другому.

— Это вопрос решенный! Я уже отправил императору прошение о признании тебя наследником, так что хочешь или нет, но ты – следующий князь Оржеховский. И тебе придется смириться.

— Этому не бывать! — отрезал Володя и, смерив князя полным ненависти взглядом, как стрела, вылетел из комнаты.

Камердинер поспешил за ним.

— Ваше сиятельство! — позвал он.

Володя не откликнулся.

— Владимир Станиславович! Подождите!

Володя замедлил шаг. Развернувшись, он выжидающе посмотрел на камердинера.

— Почему вы так жестоки? — обратился к нему слуга.

— Это я жесток?! — вскричал Володя. — С рождения ему не было до меня никакого дела! Затем он вдруг объявился, возомнил, что вправе решать за меня и снова исчез! Он никогда не интересовался ни мной, ни моей жизнью! Теперь ему срочно потребовался новый наследник, и он опять решает за меня!

— Он не знал о вас, — негромко сказал Яков.

— Что?

— Он ничего не знал о вашем рождении! — повторил камердинер. — Его отец отправил вашу мать другому помещику до того, как она обнаружила, что беременна. Но когда случайно встретил Дарину… тогда на ярмарке… он сразу же выкупил вас! Разве вы не помните?!

Володя прекрасно помнил тот день. Его мать, белошвейка, поехала на Контрактовую ярмарку, чтобы продать сшитое ею белье. Тогда она впервые взяла с собой в Киев Володю. Это был солнечный морозный день, на высоком лазурном небе не виднелось ни облачка, кругом лежали сугробы настолько белого снега, что от него можно было ослепнуть.

Они уже собирались уходить, когда у прилавка задержался разодетый в дорогие меха барин с мальчиком лет восьми. Они шли мимо, чтобы покататься на карусели, но увидев мать, мужчина замер. Она не сразу заметила его, но когда обернулась, вздрогнула, словно от удара, и тоже застыла. На ее глаза навернулись слезы.

Так и стояли, богатый вельможа и бедная крепостная, не в силах отвести друг от друга взгляд. Они опомнились лишь, когда мальчик недовольно задергал отца за рукав.

— Иди! — сказал барин, отправив сына. — Я догоню тебя.

Затем медленно приблизился к прилавку.

— Дарина? — спросил он так, будто боялся, что стал жертвой миража.

— Ваше сиятельство, — кротко произнесла женщина.

Она судорожно обняла за плечи Володю и представила его.

— Это мой сын. В сентябре ему исполнилось одиннадцать… Я назвала его Владимиром.

Мужчина ошеломленно посмотрел на мальчика.

— Владимир… — словно эхо, повторил он. — Знаешь, что это значит?

Володя покачал головой.

— Владеющий миром! — ответил барин.

Тогда Володя еще не понимал, что произошло и какая трагическая судьба скрыта за бессвязными репликами. Через день мать сообщила, что этот самый барин выкупил его из крепостных и отправляет на учебу в киевскую гимназию.

Лишь много позже Володя догадался, что он его настоящий отец.