Страница 53 из 62
ГЛАВА 19
ГЛАВА 19
Тупо пялиться в телевизор было прикольно. Там, на плоском экране, рушились дома, горели крыши, и огромный дракон налетал на беззащитный город, повинуясь воле своей обезумевшей хозяйки. Я бы тоже сейчас хотела бы так. Но реальность куда страшнее, чем выдумки киношников. Оттягивать разговор больше не было никакого смысла, и смартфон дрожал в руке.
— Здравствуй, Алексей! Ты не занят? Да? Здорово! Как идёт подготовка к свадьбе? Круто, да, рада за тебя. Сто пятьдесят человек? Вау! Это много? Не очень? Даже мало? Ого, как вы скромно. Угу. Лёш. Нам нужно поговорить. Именно поговорить лицом к лицу, и дело очень серьезное. Отложить нельзя. Во сколько? Буквально минут пятнадцать, больше не задержу, клянусь! Нет, подхватывать не нужно, я такси вызову. До встречи!
Ну вот. Назад дороги нет, Кира Сергеевна. Соберись и сделай все так, как нужно. Ты сильная. Ты всё сумеешь.
Мягкий снежок укутывал по-весеннему раскисший город. Зима не хотела уходить. Упрямая… Я сидела в маленьком кафе, где мы с Лёшкой несколько раз бывали. В самом углу на мягком диванчике было не так страшно, но и бежать некуда – Степанов перекрыл мне пути отступления своей мощной фигурой.
— Ты бледная, — отхлебывает Лёша кофе и цыкает – горячий напиток обжигает ему губы.
— Душновато здесь.
— Мы же пришли к выводу, что тебе не нужны отношения со мной. Передумала?
— Нет.
— Слушай, Кир, давай чуток поэнергичнее, у меня времени в обрез! Что стряслось?
Набрала побольше воздуха в легкие, словно нырять собралась.
— Я беременна.
На лице Степанова сменяются выражения, завороженно наблюдаю за этим процессом и гадаю, на каком из них застопорится колесо Фортуны и бодрый голос Якубовича объявит: «Приз в студию!» Не повезло. Лёшка выбрал раздражение и обиду.
— Поздравляю! Я тут с какого боку?
— Это твой ребёнок, Лёш.
— Пошло, Кира. Тебе итальянец твой денег на булавки не даёт или что? Не могу раскусить смысл нашего разговора. Он прогнал тебя что ли? С беременными не спит? Я чем могу помочь?
— Это твой ребенок!
— Не кричи – людей пугаешь. Мой, значит, — Степанов снова прихлёбывает из изящной чашечки. — Наша с Ромкой мама нам лет с четырнадцати говорила о подобных попытках срубить бабла. Готовила. Подарила по пачке гондонов. Да и ты, насколько я помню, за резинками меня гоняла, а теперь выходит, что залетела? Забавно, забавно. С нетерпением жду финального аккорда. Ну так и что?
— Не мог бы ты… Словом, я не буду требовать алиментов.
— Какая отличная новость, Булкина! Новость дня, я бы сказал! — сарказм в Лешкином голосе полосует мне сердце, хочется встать и всё бросить, пусть бы потом сам выкручивался, но Иринкино лицо встает перед глазами. Сестра в беде, и я обязана ей помочь.
— Мне достаточно будет, если ты перепишешь на меня оставшиеся у тебя активы «Нордики», а я больше никогда к тебе не обращусь.
Вот и всё, вот ты и сделала это, Кира. Гадко-то как на душе, противно.
— Ого! Вот это запросы, страшно даже! — Алексей приближает свое лицо к моему настолько близко, что я чувствую нотки кофе в его дыхании. — А я надеялся, что ты говорила правду, и все случившееся тогда — подстава. Лгунья! Развратная циничная лгунья! — Степанов достает из небольшого портмоне пятитысячную купюру и аккуратно кладёт её между нашими чашками. — Сдачу себе оставишь. И больше никогда не смей мне звонить, поняла? Если не хочешь, чтобы я послал тебя матом. Пропади с радаров, Булкина. Навсегда!
Лучше бы он кричал, лучше бы он крушил всё вокруг, тогда я могла бы на него обидеться и справедливо считать себя жертвой. Но Леша холоден и сдержан. Через окно я с тоской смотрю, как он садится в машину и уезжает. Ловлю на себе взгляд знакомой официантки. Жалеет меня. Смущённо улыбается. Подходит с эклером на блюдце.
— Это за счёт заведения.
— Не надо, вот деньги, возьмите!
— Я же вижу, что вы поругались, а мне так нравилась ваша пара. Деньги оставьте, соберете подружек, повеселитесь.
— Спасибо вам!
Из забытья вырывает колокольчик на двери: в кафе, стряхивая с себя мокрый снег, входят девушка и парень. Целуются, смеются, совершают все те неловкие и такие целомудренные движения, что так свойственны влюбленным на первых порах отношений. Смогу ли я так когда-нибудь снова? Стоп, Кира, о чем ты сейчас? Лихорадочно ищу старый номер в телефоне. Нашла
— Толь, привет! Я знаю, что ты думаешь про меня и вообще, но мне нужна твоя помощь! Очень нужна!
Толик, друг Алексея, уже в полиции не работал, как оказалось. Но слушает меня, задавая точные наводящие вопросы, словно допрашивал свидетеля. Мы договариваемся о встрече, и я с сожалением покидаю уютную раковину милого кафе.
Спустя четыре дня я, вымотанная до предела бесконечным потоком бумаг, лиц, вопросов и уточнений, сидела в остывающей воде с ароматической солью, и смотрела на свой живот. Позади был невероятно трудный, затянувшийся до двух часов ночи разговор с родителями. В их доме пахло валокордином, и мама, полулежащая на диване, являла собой укор непутевой дочери, а отец просто бил кулаком о ладонь, когда говорил. А говорил он много, иногда неразборчиво, но попадал точно в цель каждым словом. Безответственность. Легкомыслие. Была такая хорошая девочка. И что с нею стало? Это всё ваши интернеты. Слишком много позволяли. Ирка туда же. Родители не вечны. Сами не в состоянии. О ребенке подумала? Что сказал этот подлец?!
Я кивала и мычала что-то в ответ, выяснение степени моей вины слишком затянулось, не хотелось больше ничего слушать. Продолжая со всем соглашаться, заказала в приложении такси и молча встала с места.
— Кира! Ты куда! Ночь на дворе! — вступила мать.
— Ничего, разберется, не маленькая! — продолжал громыхать отец.
— Сережа!
— Что? Раньше надо было воспитывать!
Даже на крыльце слышно было, как они кричат друг на друга. Мои самые близкие люди не сказали того, за чем я к ним пришла. И от этого было так больно, что хотелось расковырять грудь и вынуть бесконечно саднящее сердце. Открыла дверь в нашей с сестрой квартире и, не зажигая света, села прямо на пол. Нужно было собраться с мыслями – предстояло сложное и весьма важное дело.
Ромка говорил, что меня никто не найдёт, и я в спокойствии доживу несколько месяцев до родов. Ромка меня спрячет. Вода остывала, но вылезать не хотелось. Я гладила живот, представляя, как он станет расти и возвышаться над водой. Как это будет, когда маленький человек появится на свет? Что я отвечу, когда спросит у меня про отца?