Страница 27 из 62
— Нет. Если присмотритесь, то заметите рядом мою сестру-близнеца.
— Шутите?
— А что, мы не похожи?
— Ну…
— Это просто сейчас после двух месяцев в психиатрической клинике я похудела сильно, а так мы очень похожи! Очень!
Ирка уехала, дом снова затих, но теперь это было не унылое молчание, а задумчивость. Я размышляла, держа в руках смартфон. Наверное, пора возвращаться, сестра права. Перед её отъездом она снова завела старую песню:
— Ты теряешь своё время, Кира! Сжигаешь в эмоциональной топке. Горевать можно продуктивно. Начни генеральную уборку что ли! Ёлку убери! Квартира запущена, там пауки скоро будут гирляндами висеть.
— Какие пауки, Ир?
— Такие! Всё, у меня такси, а ты купи новую швабру и отправляйся на бой с пауками!
Энергии сестры хватило, чтобы заставить меня найти зарядку и реанимировать телефон. Сейчас достаточно всего лишь нажать кнопку, и на мою бедную голову обрушится поток информации, слов, посланий и всего того, что раньше составляло привычный информационный шум.
Такое простое даже не действие – движение, а какого мужества требует! Выдохнула и надавила пальцем на кнопку.
Экран ожил, поприветствовал, взбодрился, поймал вай-фай и начал выдавать мне сообщения из всех мессенджеров разом. От Лёши не было ничего. Ни-че-го! Словно и не было такого человека в моей жизни.
Смахнув слезу, начала собирать вещи. Раз так, раз рядом со Степановым нет больше места для меня, значит, всё кончено. Или нет? Или нужно поговорить, попросить прощения, и этот ад кончится?
Родители смотрели на меня, выходящую из их машины с одухотворенным лицом и двумя банками маминого джема, запечённой курицей и домашним печеньем, как на отважного путешественника. Отваги мне и правда сейчас хватало, оставалось только понять, куда её, неожиданно нахлынувшую, девать.
Ирка, кстати, наврала: квартира наша была в идеальном порядке. А ёлка – да, стояла, но без пауков и другой нечисти. Только сердце все равно защемило: в моей комнате на плечиках висело синее платье, а под ним стояли туфли. Наряд Золушки-неудачницы. Бухнулась на кровать и наконец-то принялась разбирать тонны присланного. Скидки, банковские предложения, реклама, реклама, поздравления от любимого кафе, предупреждения МЧС, рапорты сотового оператора о попытках дозвона.
«Кира, я всегда готов приехать. По первому твоему зову. Виктор»
Ну, хоть у этого мужика всё железно, и слова не расходятся с делом. Сунула руку под подушку и наткнулась на Лёшкину футболку, вжалась лицом, судорожно вдыхая родной запах, разревелась. Я поеду в мастерскую и поговорю с ним, ведь не может быть такого, что ему хорошо сейчас. Тоже страдает, я же знаю Степанова, он ведь меня любит!
Когда принимаешь решение, становится куда легче. Я разобрала несчастную ёлку, сложила «запчасти» в картонную коробку и потащила в кладовку, чтобы засунуть на самую верхнюю полку. Оказалось, что там, замотанные в ярко-зеленый пакет из супермаркета, лежат Лёшкины горнолыжные краги. Когда и зачем он их сюда принес, вспомнить не смогла, но появился более весомый повод для встречи, чем просто разговор: нужно собрать вещи Степанова и отвезти ему.
Ирка говорила, что основное Алексей уже забрал, но отчего бы не сделать приятное человеку и не вернуть неважное? Не знаю, на что я рассчитывала, отправляясь к автомастерской, ведь вроде бы не дура, но явно мозги пострадали из-за стресса. Иначе я уже после первого взгляда, брошенного на меня коллегами Степанова, ретировалась бы, теряя тапки.
— Не работает он больше здесь, Кира, — насупленный начальник даже головы не повернул. — Что-то про бизнес говорил, точнее не скажу.
Приятель Алёшки – Толик, трубку не брал, как и Янка Маерс.
Горькое послевкусие от их принципиального молчания я смаковала в такси, едущем к особняку родителей Лёши. На вопрос охраны поселка я ответила правду: везу вещи Алексея Николаевича Степанова, и нас пропустили. То ли правда любимый ждал кого-то, то ли просто таксист везучий попался.
У ворот дома я зависла в нерешительности, но потом все же нажала кнопку звонка. В переговорном устройстве хрипнуло, мужской глухой голос спросил, чего мне, собственно, надо, и кто я вообще такая.
— Кира Жулкина, я тут вещи…
— Входите!
От такого приема я немного оторопела. В конце концов, могли бы попросить оставить вещи у калитки и адьёс!
Бравый секьюрити шагал ко мне по вычищенной от снега дорожке и, подойдя довольно близко, протянул крошечный бумажный пакетик.
— Это что?
— Ваше украшение. Его нашли внизу у туалета. Я вам лично звонил, но вы не брали трубку. Вот, возьмите!
— Вы тоже возьмите. Это Лёшины вещи, — не знаю, почему меня качнуло, но предательская слабость в коленях лишила устойчивости.
Я рванула ворот пуховика, в надежде глотнуть больше холодного февральского воздуха, но не помогло. Упасть не дал охранник, подставивший плечо.
— Вам плохо?
— Немного. Не могли бы вы проводить меня к такси? — это были последний слова, которые я произнесла осознанно.
Открыла глаза уже в доме. Возле меня стояли горничная и охранник, пахло нашатырем и жареным мясом.
— Вы как?
— Я что, в обморок упала?
— Ну да. Минут десять в отключке были, я уже собирался скорую вызывать.
— Боже… Как в плохом водевиле!
— Вы побледнели очень. Выпейте чаю, у вас давление скакануло. Пейте! Сладкий.
— Спасибо, но меня там такси ждет.
— Уехало ваше такси. С карты списалось только за один конец, так сказал таксист.
— Но мне домой нужно!
— Вызовем сейчас. Только подождать придется.
— Хозяева дома?
— Нет никого, не переживайте! Чай пейте!
Неожиданно оказавшись в доме, который при каждой встрече окунал меня в навозную лужу, я даже немного огорчилась: наши встречи с этим особняком всегда приносили мне неудачи и разочарования. Но, видно, судьбе было мало уехавшего такси и скакнувшего давления. Впорхнув с легкого морозца и по-хозяйски скинув шубку на спинку кресла, в гостиную вошла… Лиза.
— Ого! А у нас что, гости? Что она тут делает, мне кто-нибудь объяснит?
— Не нужно так нервничать, я уже ухожу! Завезла Лёш… вещи Алексея. Судя по всему, он здесь бывает.
— Он здесь живёт, — Лиза элегантно уселась в кресло. — Это его дом.
— Тогда передайте ему всего хорошего!
— Всенепременно!
Дожидалась такси я уже во дворе. Набрала сестру, сбивчиво и со слезой в голосе рассказала о случившемся.