Страница 61 из 68
— Я до последнего надеялся, что кровь Горских смогла пересилить кровь Каравелла. Инок, значит, — папа нахмурился. — Мне сложно осознать, что служители Церкви несут угрозу.
— Не все, только те…
В дверь кабинета несмело постучали. Дуняша предупредила, что князь вернулся.
— Пригласи его сюда и принеси нам чай, — велел отец, а после тихо спросил. — Воронцов, он тоже… один из них?
Сердце екнуло. Вот он — момент выбора. Солгать, чтобы уберечь хрупкий союз? Или рискнуть, открыв часть правды?
— Нет. Он пытается докопаться до правды о смерти брата, не верит, что это был несчастный случай. Думаю… ему можно доверять. Пока.
Сейчас отец выглядел немного растерянным. Все его попытки построить безопасный мир для дочери рассыпались в прах за одно утро.
— Я хотел попросить князя присмотреть за тобой, пока я буду в отъезде, — он вздохнул. — Неизвестно, насколько затянется поездка и получится ли вообще найти поставщиков в Мирограде, — уже тише закончил он.
Дверь открылась, пропуская Воронцова. Его взгляд быстро скользнул с моего взволнованного лица на суровое лицо отца. В воздухе витало напряжение, и князь, кажется, мгновенно его уловил.
— Простите, что прерываю, — произнес он с обычной светской учтивостью, но в его глазах читалась настороженность. — Кажется… я не вовремя.
— Вовремя, Максим Сергеевич, как раз вовремя, — отец сделал усилие над собой, и его голос вновь обрел деловую твердость, хотя тень тревоги не покидала его взгляда. — Присаживайтесь. Мы как раз обсуждали… текущие дела. И я хотел вас попросить об одолжении.
В кабинет вошла Дуняша с подносом. Когда она удалилась, отец устроился в кресле за столом, Воронцов — напротив, а я присела на стул рядом с окном. Аромат травяного чая распространился по кабинету. И каждый из нас с удовольствием вдохнул этот запах, прежде чем сделать глоток.
— Так о чем вы хотели меня попросить? — Воронцов застыл в ожидании с полуулыбкой. Его взгляд скользнул по мне, застывшей с чашкой в руках, а после снова вернулся к отцу.
— Я планирую с моим помощником Сахаровым поехать на днях в Мироград. Мастерская останется под присмотром подмастерья… Понимаете, в защите императорских артефактов я не сомневаюсь, но… Не могли бы вы рекомендовать несколько надежных, проверенных людей — отставных гвардейцев или бывших солдат — для ночного дежурства в мастерской? Я буду платить им исправно.
Просьба отца оказалась для меня неожиданной. Итак… будущее менялось, причем стремительнее, чем я думала.
Воронцов медленно выпрямился в кресле.
— Такие люди есть, — без колебаний ответил он ровно. — Не гвардейцы в парадном мундире, но те, кто помнит, что такое долг и дисциплина. Я дам вам два имени. Они будут в мастерской, когда вы попросите.
«Я тоже пригляжу», — подумала я. Пока папа будет в столице, мы с Вовкой понаблюдаем за артефактами. А еще очень хотелось перехитрить Фролова, чтобы он с нас больше не получил ни копейки.
Затем мы вернулись к светской беседе и спустились в гостиную, где папа попросил меня сыграть на фортепиано. И я невольно отвлеклась от всех тягостных дум о наследии, иноке и Ордене, позволив себе на пару часов стать той беспечной девушкой, какой была в восемнадцать лет в прошлой жизни.
Обед тоже прошел в приятной обстановке. Воронцов шутил, вспоминая детские шалости. Я рассказывала о своих, приводя отца в притворный ужас. За окном светило осеннее солнце, и мы с удовольствием пошли прогуляться по усадьбе. Я с какой-то немой жадностью разглядывала сад и липовую аллею. Дышала прохладным воздухом с оттенками осени.
Заметив, как папа стал печальным, провалившись в воспоминания, я стала отвлекать его, спрашивая о работе. И он с энтузиазмом начал рассказывать о новой разработке — регуляторе давления. Максим очень заинтересовался этим изобретением и засыпал отца вопросами, а я тихо радовалась, что папа перестал грустить.
Говорят, время лечит… Нет, боль не притупляется, мы просто учимся жить с ней, поэтому перестаем замечать. Только в груди болезненно сжимается сердце, напоминая о потере. Каждый борется с болью по-своему. Кто-то, как мой отец, убегает… Считая, что если будет меньше напоминаний, то меньше боли. А я… спрятала воспоминания глубоко в сердце и стала жить так, словно дорогого человека никогда и не было рядом. Время не лечит.
У каждого свой способ просто выжить после потери.
Вечер застал нас у подножия холма, на котором стояла старая каменная часовня — родовая усыпальница Каравелла. Солнце, уже низкое, пробивалось сквозь прорехи в тучах, отливая холодным золотом на мокрых гранитных плитах. Отец шел впереди, его плечи были напряжены, но я не просила… папа сам захотел показать мне это место. Воронцов следовал чуть позади за мной, его присутствие было ненавязчивым, но ощутимым, как тихий страж. Я шла между ними, и «Сердце Феникса» на груди дышало ровным, спокойным теплом, согревая кожу.
Отец остановился перед массивной дубовой дверью, окованной почерневшим от времени железом. Он достал из кармана жилетки связку старинных ключей, выбрал один… длинный, и с усилием вставил его в замок. Скрип железа противно раздался в вечерней тишине, отдаваясь эхом в пустом пространстве вокруг часовни.
— Сюда давно никто не заходил, — тихо сказал отец, толкая дверь. Она поддалась неохотно, с протяжным стоном. — После Елены… я не мог. Но сегодня решил… надо почтить память.
Я была с ним согласна. Мы вошли внутрь. Воздух был неподвижным, холодным и пах сыростью, камнем и тлением — не гнилью, а благородным тлением веков, как в глубине старых библиотек. Свет из узких витражных окон, забитых пылью и паутиной, падал косыми, разноцветными лучами, в которых плясали мириады пылинок. Вдоль стен стояли саркофаги и надгробия из темного мрамора и песчаника, с выцветшими гербами и полустертыми надписями.
Отец медленно прошел между рядами, его пальцы скользнули по резной крышке одного из саркофагов.
— Вот здесь покоится твой прадед, Лука Каравелла, — его голос, приглушенный сводами, звучал как исповедь. — Тот самый ювелир, чьим искусством восхищалась даже императрица. Он выкупил «Каменную Розу» не только за деньги, Алиса. Говорят, он выполнил для одного вельможи тайный заказ — не просто украшение, а некий артефакт, который спас жизнь его сыну. В награду ему не только заплатили золотом, но и… закрыли глаза на некоторые особенности его рода. Дали возможность укрыться здесь, подальше от столичных глаз.
Он перешел к следующему, более скромному надгробию.