Фармазон

Глава 12

Глава 12

Глава 12

Тяжелая крышка люка рухнула на место, отсекая стылый полумрак чердака. Гость остался наверху переваривать новую реальность, а я начал спускаться по скрипучим ступеням лестницы.

Внизу, в пыльной кладовке, царил полумрак. Но были видны силуэты парней.

— Ну, как он там? — раздался шепот Спицы.

Коренастый Васян. Кот, привалившийся плечом к дверному косяку. Высокая тень Упыря. И, конечно, мелкий Яська, переминающийся с ноги на ногу.

Грели уши. Ждали вожака. Злиться на их любопытство глупо — нормальный инстинкт выживания.

Я поманил парней пальцем. Они мгновенно сгрудились в плотный круг.

— Жить будет, — ровным шепотом ответил я. Обвел взглядом каждого, добиваясь полного внимания. — Слушайте меня внимательно. Рябой нам пока нужен. Он знает расклады на Лиговке. Но он чужак. И таким останется.

Я выдержал паузу, вглядываясь в их напряженные лица.

— С этой минуты тишина. Еду и воду носить молча. При нем — ни звука о наших делах. Никаких обсуждений. Усекли?

Парни кивнули, а вот Яська не удержался.

— Сеня, а давай я к нему слазаю! — азартно прошепелявил он, вздернув подбородок. — Я ему показу, как мы… Плусть знает, кто тут тепель Лиговку делзит!

Правая рука метнулась вперед, намертво вцепившись в воротник Яськиной куртки. Рывок — и малец задрыгал ногами в воздухе, притянутый вплотную к моему лицу.

— Ляпнешь хоть слово — лично язык с корнем вырву, — процедил я. Мой голос прозвучал тихо, но от этого металла внутри кладовки словно похолодало. — Засунь свой гонор поглубже, Ясь. Мы здесь не в бирюльки играем. Одно твое хвастовство, и нас всех закопают. Понял?

Яська обмяк, словно из него разом выпустили весь воздух. Судорожно сглотнул, вжав голову в плечи, и отвел взгляд, гипнотизируя носки своих ботинок. Никаких попыток вырваться — только мелкая дрожь, пробежавшая по худой шее.

— Думай, Яся. Перед кем можно, а перед кем нельзя.

Я разжал пальцы. Шкет неловко приземлился на подошвы огромных ботинок, лихорадочно растирая воротник. Демократии здесь не место.

Тем временем я перевел тяжелый взгляд на Кота. Тот мгновенно подобрался.

— Первым дежуришь ты, — скомандовал я. — Глаз с него не спускать. Начнет метаться или попытается подняться — укладывай обратно. Если швы на пузе разойдутся, он сдохнет в луже собственной крови.

Кот понимающе хмыкнул, привычно сунув руки в карманы штанов.

— Сделаем, Сеня. А если языком чесать начнет? Выспрашивать?

— Вот поэтому оставляю тебя. — Я усмехнулся уголками губ. — Полезет с вопросами — отшучивайся. Никаких откровений. С кухни притащишь ему бульона. Запомни: кормить только им. Хлеб кидай прямо в горячую миску, пусть размокнет в кашу. И давай понемногу, иначе кишки завернутся.

Кот понятливо кивнул. Осмотрев напряженные морды и убедившись в том, что посыл дошел, я расслабился и махнул рукой.

— Идемте жрать, — бросил я стае.

Мы вывалились из кладовки в гулкий коридор приюта. Парни пошли есть, а я решил проветрится, все-таки разговор с Рябым дался мне непросто.

Шагнув за порог, я прикрыл за собой тяжелую створку и сделал глубокий вдох. Морозный воздух прочистил голову лучше любого кофе.

Я по-хозяйски окинул взглядом двор. За высокой чугунной оградой просыпался город: скрипели полозья, цокали копыта, переругивались извозчики.

Со стороны главных ворот доносился неритмичный, глухой стук.

Там, пристроив на перевернутой колоде несколько оструганных досок, трудился Ипатыч. Он являл собой живую иллюстрацию к разделу тяжелая алкогольная интоксикация. Его лицо налилось дурной краснотой, сизый нос блестел от испарины, а пальцы, сжимающие молоток, заметно дрожали. Каждое движение давалось с огромным трудом. Он со свистом втягивал воздух сквозь желтые зубы.

Под его неуверенными ударами постепенно вырисовывались контуры добротного деревянного ящика с узкой прорезью в крышке.

Я неспешно спустился по ступеням и подошел к воротам. Снег захрустел под подошвами ботинок.

Ипатыч промахнулся мимо шляпки гвоздя, выругался себе под нос и замер, заметив меня.

— Вижу, работа кипит, — ровным тоном произнес я, засунув руки глубоко в карманы пальто. — Васян вчера рвал и метал. Жаловался, что ты в одну каску выдул два штофа водки. Как самочувствие, Ипатыч?

Он перевел дух, отирая мокрый лоб рукавом. Мутный взгляд с трудом сфокусировался на моем лице.

— Дык… Сеня, — просипел старик, криво усмехнувшись. — А чего мне сделается-то? Привыкший.

Он снова приставил гвоздь к доске. Размахнулся, на этот раз ударив точно в цель.

— Эх, молодо-зелено, — крякнул Ипатыч, вгоняя металл в древесину. — Сдал я нынче, здоровьице охромало. А по молодости… По молодости я, бывало, и полведра уговорить мог. И ни в одном глазу! Только крякну да за лопату возьмусь.

Я едва заметно усмехнулся.

— Главное, чтобы ящик крепким вышел, — кивнул я на плоды его утренних страданий. — Нам в него еще людскую щедрость собирать.

— Обижаешь, — буркнул Ипатыч, примеряя следующую доску. — На века сколочу. Зубами не отгрызешь.

Тяжелая створка приюта натужно скрипнула. На крыльцо потянулись воспитанники. Понурые серые тени в выцветших казенных куртках. Они жались друг к другу от стужи и готовясь брести за ворота. На заводы. В мастерские. В батрачество.

Я проводил их тяжелым взглядом. Память тут же подкинула грохот станков у Глухова, едкий вкус металлической стружки на губах и пудовый кулак Семена.

Рядом переступил с ноги на ногу Спица.

— Эй, — позвал я, не отрывая взгляда от бредущей толпы. Дождался, пока товарищ поравняется со мной, и ровно спросил: — А при старом управляющем нам за этот ад хоть копейку на руки выдавали? Или, может, в бюджет приюта отчисления шли?

Спица скривился, растерев покрасневший от мороза нос.

— Ага, держи карман шире. Подзатыльники одни. Вот и весь расчет.

Дети гнут спины от зари до зари. Работодатели — тот же Глухов или его управленец Карежин — отнюдь не меценаты, они регулярно платят за аренду рабсилы. Раньше эти суммы наверняка оседали в бездонных карманах Мирона Сергеевича. Но беглый директор испарился. Цепочка оборвалась.

Вывод напрашивался элементарный. Господа заводчики прямо сейчас используют десятки бесплатных рабочих рук и втихую радуются сэкономленным капиталам.

Мои губы растянулись в хищной усмешке. Появился идеальный повод наведаться к этим дельцам с внезапным аудитом. И выставить им накопившийся счет.

Не став откладывать, я тут же направился к свежеиспеченному директору.

Толкнул створку и переступил порог кабинета без стука.

Владимир Феофилактович сгорбился в глубоком кресле, до побеления костяшек массируя виски.

— Доброе утро, Владимир Феофилактович, — сказал я и ударил вопросом прямо с порога: — Приютские батрачат кто где, а деньги где?

Учитель вздрогнул. Оторвал ладони от лица и растерянно заморгал сквозь стекла очков, пытаясь переключиться с собственных страхов на мой тон.

— Деньги? — забормотал он. — Арсений, вы же знаете… Мирон Сергеевич договаривался.

— И наверняка забирал плату себе. Но его нет уже пару месяцев. Значит, работодатели, тот же купец Глухов, просто не платят. А мы думаем, где деньги взять, чтобы всех прокормить. Так почему не пойти и не выставить им счет?

— Требовать? Скандалить? Любой шум привлечет внимание властей! А мы держимся на волоске! Если полиция начнет задавать вопросы, неминуемо вскроется подлог с карантином. Нас всех отправят по этапу…

Он снова потянулся к лицу, готовый сорваться в панику.

Я отодвинул стул и сел напротив.

— В чем ваша сила, Владимир Феофилактович? — спросил я ровным голосом, глядя прямо в покрасневшие глаза директора. — Вы когда-нибудь об этом думали?