Фармазон

Глава 11

Глава 11

Глава 11

На чердаке повисло тяжелое молчание.

Я опустился на освободившийся ящик. Нож покоился в голенище сапога. Оружие под рукой успокаивало. Сложив руки на груди, я принялся молча изучать Рябого.

Григорий рыскал взглядом по углам. Он явно пытался понять, где оказался, и одновременно вглядывался в мое непроницаемое лицо. Дышал бандит с видимым трудом. Вид имел болезненный: землистая кожа туго обтянула череп, на лбу выступила холодная испарина.

Наконец его колючий взгляд остановился на мне. Потрескавшиеся губы с усилием разлепились.

— Ты меня вытащил? — прохрипел он.

Я чуть склонил голову, не меняя позы.

— Вытащил, — ровным тоном констатировал я. — И жизнь сохранил. Доктору заплатил за твой зашитый живот. Я дал слово и свое обещание сдержал.

Григорий сглотнул, кадык дернулся на худой шее. Пальцы бандита вцепились в край одеяла, до хруста сминая колючую ткань. Он долго собирался с мыслями, прежде чем прервать затянувшуюся паузу.

— А Иван Дмитрич? — выдавил Рябой. Голос прозвучал сипло, едва пробиваясь сквозь гул гуляющего под крышей сквозняка.

Я лишь равнодушно пожал плечами:

— А нет его больше, — уронил я ровным тоном.

Гость поперхнулся воздухом. Зрачки расширились, впалая грудь замерла на полувдохе.

— Ты? — выдохнул он одними губами. В коротком слове смешалось неверие, удивление и непонимание.

Я кивнул. Просто подтвердил факт.

Григорий судорожно сглотнул вязкую слюну. Рука, сжимавшая ткань, заметно задрожала.

— А общак? — сорвавшись на шепот, спросил бандит. — Паук?

— Взяли, — спокойно ответил я.

Рябой обмяк. Словно из позвоночника выдернули стальной прут. Он бессильно откинулся на стену, уставившись в дощатый потолок стеклянным взглядом.

Я дал ему время. Пусть пожует эту информацию, проглотит и переварит. Пусть до конца осознает, что привычная реальность, где он ходил в авторитете под крылом могущественного пахана, стерлась в порошок.

Убедившись, что до гостя дошел масштаб произошедшего, я чуть подался вперед, оперся локтями о колени и ровно поинтересовался:

— Чем дальше думаешь заниматься, Гриша?

Вопрос ударил под дых вернее кулака. Рябой натурально завис. В запавших глазах отразилась паника. Мысли со скрипом ворочались в его голове, выстраивая новый, безрадостный расклад. Банды не существует, да и бросила она его. В карманах гуляет сквозняк. А под грязной рубахой тянут живот свежие швы, грозя разойтись от любого неосторожного движения.

Он нервно втянул голову в плечи. Затравленно посмотрел на меня и хрипло, с надрывом признался:

— Не знаю… Как ты его достал? — выдавил бандит. — Ивана Дмитрича… Он же просто так не дался бы.

Я невозмутимо смахнул невидимую пылинку с колена.

— Пошуметь пришлось, — ровно ответил я, не вдаваясь в детали. — Громко вышло. Но результат ты знаешь.

Рябой заметно подобрался. Я видел, как заходили желваки на его обтянутых бледной кожей щеках. В воспаленных глазах мелькнуло понимание, густо замешанное на тревоге. Он смотрел на меня и лихорадочно соображал: кто стоит за этим парнем?

Для вчерашнего громилы я мгновенно перестал быть просто удачливым пацаном и превратился в опасного, непредсказуемого волчонка, за спиной которого наверняка маячит кто-то серьезный. Ведь это самый простой ответ. Разубеждать гостя я не стал. Чужой страх — отличный предохранитель от глупостей.

— Оставим лирику, Гриша, — прервал я его размышления. — Давай к делу. Кто из старших остался от верхушки? Дай полный расклад.

Григорий тяжело, со свистом втянул ледяной воздух. Поморщился — потревоженные швы на животе тут же напомнили о себе жгучей болью.

— Четверо, — сипя, начал перечислять он. — Добрый, Удав, Кувырла да Зекс.

— Что из себя представляют?

— Матерые… — хрипнул Рябой. — Они за власть на Лиговке глотки порвут не задумываясь.

Он глухо закашлялся, инстинктивно прижав ладонь к повязке. Переждав спазм, упрямо продолжил, глядя мне прямо в глаза:

— Добрый у них за старшего наверняка встанет. Он с виду тихий, неприметный, а умом самый изворотливый. Удав и Кувырла — чистые мясники. Зекс — бешеный. Они сейчас вокруг Доброго собьются в один кулак.

Я коротко кивнул, принимая информацию. В голове щелкнула невидимая шестеренка. Четверо опытных отморозков. Это главная, самая осязаемая физическая угроза на сегодняшний день. Неприятно.

Чуть наклонился вперед, ловя ускользающий взгляд гостя.

— Где они обычно обитают? Адреса, малины, кабаки?

Григорий нахмурился, мучительно соображая. Мысли ворочались в его ослабленном мозгу с явным скрипом.

— В трактире «Лондон» мы терлись постоянно, — сипло выдавил он. — У Ивана Дмитрича там отдельный кабинет имелся, легавых прикармливали, дела решали. Наверняка сразу после смерти туда и сунулись. Обсудить.

Рябой прервался, судорожно глотая воздух.

— Только сейчас там пусто, — продолжил бандит, утирая холодный пот со лба дрожащей рукой. — Они тертые. Раз Козыря свалили, да еще и у марухи, значит, веры старым местам нет. Разбегутся по новым щелям. Будут вынюхивать из тени, чужими руками.

Я коротко кивнул. Это было предсказуемо.

— Уличный разбой столько не приносит, Гриша, — роняя слова, словно камни, произнес я. — Кошельки в подворотнях да щипачи на рынках — это копейки. Откуда шли основные деньги?

Рябой тяжело задышал.

— Скупщики… — сипло выдохнул гость. — Барыги. Вся верхушка под Иваном Дмитричем ходила. Они все заносили.

— Плата за спокойствие?

Григорий слабо кивнул. На его землистом лбу проступила блестящая испарина.

— Козырь им покой давал. Если залетные решали барыгу тряхнуть, наши их быстро в Фонтанке топили. Ну и легавые…

Бандит прервался, зашелся булькающим, надрывным кашлем. Скрутился на матрасе, обхватив зашитый живот обеими руками, пережидая вспышку боли.

— Иван Дмитрич сам платил, кому надо, — продолжил он, тяжело отдышавшись. — Околоточному нашему, Никифору Антипычу. Четвертную в месяц, стабильно. А легавый глаза закрывал, когда ворованное телегами сгружали.

Многое я и так знал, Рябой только подтвердил.

Схема вырисовывалась предельно понятная. Полиция кормится с рук, криминал обеспечивает силовую поддержку теневого бизнеса. Ничего нового за сто лет не придумали.

— Козырь лично по барыгам бегал? — прищурился я, выстраивая логистику.

— Не по чину. — Рябой поморщился. — Мелюзгу гонял. Хвост у нас такой крутился. Щуплый пацан, из молодых. Вот он все явки знает, кому, когда и сколько передавать.

Оставшаяся четверка старших жиганов может сколько угодно рыть землю. А вот этот Хвост — настоящий золотой ключик к скупщикам.

— С легавыми понятно. — Я чуть наклонил голову, ловя взгляд гостя. — А наверх Иван Дмитрич заносил? Иванам каким-нибудь долю малую отстегивал? Ты, часом, не знаешь?

Григорий дернулся, словно от удара, и тут же болезненно зашипел, инстинктивно прижав ладонь к пузу. Его взгляд, до этого смотревший прямо, вдруг заметался и уперся в пыльные доски пола.

— Не ведаю, — хрипло выдавил он, старательно избегая смотреть мне в лицо. — Иван Дмитрич такие дела ни с кем не обсуждал. Ни под кем он не ходил… Сам по себе держался.

Григорий врал. Врал так топорно, что это читалось в каждом дерганом движении. Одно упоминание об иванах испугало его.

Давить я не стал.

Но сделал в памяти глубокую зарубку. Этот вопрос мы отложим до лучших времен, когда обрастем достаточным весом.

— Добро, — ровно произнес я, отсекая эту тему.

Поднявшись с перевернутого ящика, отряхнул невидимую пыль с колен. Разговор был окончен так же резко, как и начался.